Наш первый Генеральный Конструктор, Сергей Королев шагнул в академики прямиком из «сталинской шарашки» - Конструкторского бюро, где бесплатно на "благо" Родины трудились заключенные ГУЛАГа, те - кому повезло в нее попасть, из многих-многих тысяч просто сгинувших и расстрелянных в лагерях. Королев был арестован в 1938 году по обвинению во вредительстве, шел по первой, «расстрельной» категории, подвергался пыткам во время допросов, следователи сломали ему обе челюсти, из-за чего же всю оставшуюся жизнь даже во время пищи он не мог нормально раскрывать рот.
После 2-ух лет лагерей и повторного суда Королев в конце концов оказался в спецтюрьме НКВД ЦКБ-29, где работал под управлением Андрея Туполева, также находившегося в заключении.
В 1944 году Королев был досрочно освобожден по собственному указанию Сталина, а вполне реабилитирован лишь в 1957 году. В этом году под управлением Сергея Королева на околоземную орбиту был запущен 1-ый искусственный спутник Земли, прославивший СССР.
http://www.famhist.ru/famhist/korol/00021c18.htm#0000dae3.htm

Сергей Королев в лагере Мальдяк

А заключенный Королев тем временем уже добывает "золотишко" на Мальдяке . За два дня до прибытия его туда, 1 августа 1939 года, был издан приказ N 765 по Дальстрою "О выполнении августовского плана", которым предписывалось: "Принять решительные меры к максимальному повышению производительности труда и лучшему, бесперебойному использованию механизмов. Использовать все меры поощрения лучших лагерников, работающих по-стахановски и по-ударному... Одновременно злостных отказчиков строго наказывать, сажая в карцер на штрафной паек и предавая суду". Прииск Мальдяк в то время был на хорошем счету. За сутки там добывали до нескольких килограммов золота. Как отмечено в "Хронике золотодобывающей промышленности Магаданской области" от 21 сентября 1939 года: "За успешное выполнение программы металлодобычи 1938 г. прииску "Мальдяк" выделены автомашина М-1 и 10 тыс. руб. для премирования работников, отличившихся в борьбе за план".

Да, план выполнялся. Но какой ценой? Заключенных поднимали в шесть часов утра и после скудного завтрака, колонной, шеренгами по пять человек, под конвоем вооруженной охраны - один конвоир впереди, два сзади - отправляли на работу. Каждая бригада занимала свое рабочее место. Несколько заключенных разводили костер, у которого можно было погреться во время коротких перерывов.

Работали без выходных по двенадцать часов в сутки. С 13 до 14 часов объявлялся перерыв на обед. Посудой служили металлические миски и кружки, алюминиевые или приспособленные из консервных банок. Пища была скудной - болтушка на муке, вареная селедка, каша, чай. Хлеба не хватало. Его давали сразу на весь день - по килограмму на человека, если бригада выполняла план, и по 600 граммов, если не выполняла. На ужин приходилось около 200 граммов каши без масла и чай с двумя кусками сахара. Работа состояла в добыче на глубине 30-40 метров золотоносной породы и велась вручную. Это требовало значительных усилий. Отколотую кирками породу лопатами насыпали в тачки, доставляли к подъемнику, поднимали по стволу наверх и тачками по проложенным доскам подвозили к бутарам. На столь тяжелую работу посылали, как правило, "врагов народа". Среди них был и отец. Уголовники же обычно выполняли функции бригадиров, поваров, учетчиков, дневальных и старших по палаткам. Естественно, что при полуголодном питании ежедневный изнурительный труд быстро приводил к физическому истощению и гибели людей. Но на любые жалобы заключенных от лагерного начальства следовал ответ: "Вы отбываете наказание и обязаны работать. За вашу жизнь мы не отвечаем. Нам нужен план, а вас не станет, привезут в навигацию других". Заключенные , люди разных возрастов, различного здоровья и физической силы, жили бригадами в черных палатках размерами 7X21 м из брезента, натянутого на деревянные каркасы, спали на деревянных двухъярусных нарах с матрасами, набитыми сухой травой. Под голову клали бушлаты - длинные, до колен, телогрейки, обычно прожженные у костров. Постельного белья не было - давали лишь "вафельные" полотенца. Укрывались солдатскими одеялами. Каждая палатка отапливалась стоявшей посредине печкой, сделанной из железной бочки. Угля в те годы на Мальдяке не было. Топливом служили так называемые хлысты - сухие стволы и ветки деревьев, которые заключенные приносили с сопок. Эти?дрова? они не рубили, а постепенно вдвигали в печку. Но печка не спасала от холода, так как морозы с сильным ветром, начинавшиеся уже в октябре, достигали зимой сорока, пятидесяти, а иногда и шестидесяти градусов. Поэтому на зиму стены палаток заваливали снегом, чтобы таким образом создать хоть какую-то тепловую защиту. Из одежды заключенным выдавали ватные штаны и рукавицы, бушлаты, шапки-ушанки и валенки, подшитые резиной, но в них в мороз очень мерзли ноги. Поэтому заключенные делали себе из старых ватников?чуни?, подошва которых вырезалась из валенок. Они были более теплыми, но быстро изнашивались. Иногда на них сверху надевали веревочные лапти. Бани в лагере не было. В палатках висели рукомойники. Нательное белье не стиралось. Заключенных заедали вши. "Политические" жили вместе с уголовниками, которые всячески над ними издевались: отнимали "пайку", а у вновь прибывших личную одежду и часто били. Такова была жизнь в лагере. Нечего и говорить, что моральное состояние политзаключенных было подавленным. Безвинно осужденных, оторванных от любимой работы и семьи, этих людей - участников революции, военачальников, специалистов народного хозяйства - обрекли на жалкое существование бесправных рабов, вынужденных подчиняться приказам грубых полуграмотных охранников и матерых преступников, почти без надежды на избавление. Но... человеку свойственно надеяться даже в, казалось бы, безвыходных ситуациях.

Надеялся и отец. Я была потрясена рассказом метрдотеля ресторана Центрального Дома литераторов во время поминок по бабушке Марии Николаевне в 1980 г. Оказалось, что отец этой женщины был когда-то соседом моего отца по нарам. Увидев в январе 1966 года фотографию над некрологом в газете "Правда", он сказал: "Да ведь это тот самый Серега Королев, который на Колыме поражал всех тем, что делал по утрам зарядку, а на наши скептические прогнозы отвечал, что еще надеется пригодиться своей стране". Мысли о том. как вырваться на волю, не давали отцу покоя. Самым опасным было затеряться в огромной людской массе, заброшенной за тысячи километров от столицы. Единственный шанс - еще и еще напоминать о себе. И 15 октября 1939 г. отец вновь пишет заявление Верховному прокурору СССР с просьбой снять с него несправедливые обвинения и дать возможность продолжить работу над ракетными самолетами для укрепления обороноспособности страны.

Копию этого заявления отец вложил в письмо бабушке, однако твердой уверенности в том, что оно будет отправлено и дойдет до адресата, у него не было. Поэтому на всякий случай он оставил себе черновик и, как оказалось, не напрасно. Потому что из лагеря заявления и письма заключенных отправлялись вУСВИТЛ , где проходили цензуру, а затем в большинстве случаев до адресатов не доходили. Предусмотрительно оставленный черновик отцу удалось переслать домой в Москву через освобожденного уголовника в январе 1940 г. и только тогда он попал в Верховную прокуратуру. В то время как так называемые враги народа не видели конца своим мытарствам, уголовников, как правило, выпускали на свободу по окончании срока заключения, а иногда и досрочно. Отец старался переслать с ними весточки домой. Эти отбывшие наказание преступники и даже убийцы приходили к маме на Конюшковскую. Однажды рано утром в дверь постучал красивый молодой парень и передал от отца короткое, полное грусти письмо. Звали парня Василий. Он отбывал срок за уголовное преступление и жил в одной палатке с отцом. Между ними возникла взаимная симпатия, и отец делился с ним своими мыслями о работе и семье. Василий рассказал, что условия жизни в лагере очень тяжелые, работа изнурительная, питание плохое, письма от родных не приходят. Сергей болеет цингой, но стимулом к жизни для него являются образы дочери и жены - Наташки и Ляльки. Маме этот парень понравился. Она накормила его и дала на первое время какие-то оставшиеся вещи отца.

Когда отец вернулся, он рассказал об этом человеке - единственном, с кем он мог там о чем-то говорить, хотя тот и был уголовником. И еще отец сказал маме, что если у них когда-нибудь будет сын, он назовет его Василием. После этого парня к нам приходили еще несколько человек, тоже уголовников, отбывших свой срок, которых отец просил зайти и просто передать от него привет. Они рассказывали о жизни на Колыме, а мама подкармливала их тем, что было в доме, - ведь благодаря им она знала, что ее муж жив.

Королев С.П. доходил в лагере, но его спас М.А. Усачев

Между тем с наступлением холодов работать и жить в лагере стало еще тяжелее. Постоянное недоедание и полное отсутствие каких-либо витаминов делали свое дело. Люди болели и умирали. Состав бригад постоянно обновлялся. Практически всеобщей болезнью, не обошедшей и моего отца, была цинга, вызванная авитаминозом. У него опухли и кровоточили десны, расшатались и стали выпадать зубы, распух язык, начали опухать ноги. Сильная боль не давала открыть рот. Отец очень мучился, ему стало трудно есть и ходить. Именно в это время в лагере появился Михаил Александрович Усачев - бывший директор Московского авиазавода .

Он стал среди заключенных своего рода "главным". Но при этом Усачев столкнулся со старостой-уголовником, который был, по существу, хозяином лагеря, поставившим перед собой задачу как можно больше эксплуатировать "врагов народа", освобождать за их счет "своих" от тяжелой физической работы, отнимать пайки, чтобы лучше питаться самому и сотоварищам. Во взаимоотношения между заключенными лагерное начальство вмешивалось мало, и уголовники издевались над людьми безнаказанно. Когда Усачев, прибыв в лагерь, увидел эти безобразия, он возмутился и с согласия лагерного начальства стал наводить порядок. Первым делом он объявил старосте из уголовников, что теперь здесь хозяин он. Для подавления явно выраженного недовольства ему, правда, пришлось применить свои боксерские навыки, так как в разговоре с уголовниками это был лучший язык. После первых "уроков" низложенный староста стал послушным и повел Усачева показывать свое?хозяйство?. В одной из палаток староста сказал, что "здесь валяется Король - доходяга из ваших", что он заболел и, наверное, уже не встанет. Действительно, под кучей грязного тряпья лежал человек. Усачев подошел, сбросил тряпки и увидел Королева, которого хорошо знал.

Рассказывая через много лет эту историю заместителям отца - Б.Е. Чертоку и П.В. Цыбину , Усачев вспоминал, что в тот момент у него словно что-то оборвалось внутри: перед ним в немыслимых лохмотьях лежал страшно худой, бледный, безжизненный человек. Почему, как он попал в такое положение? Усачев провел едва ли не целое следствие. Выяснилось, что именно староста довел его до такого состояния. Отец вначале показывал свой характер, не хотел мириться с тем, что творили уголовники, не подчинялся старосте, ну а тот применил свои приемы: оставлял его практически без пайки, а когда он уже совершенно обессилел, стал гонять на непосильные для голодного человека работы. В конце концов отец свалился. Усачев обнаружил его вовремя - отвел в медсанчасть и попросил на некоторое время оставить там. Кроме того, он заставил старосту сколотить компанию, которая стала отдавать больному, фактически уже умиравшему моему отцу часть своих паек, организовав ему таким образом "усиленное" питание. Лагерный врач Татьяна Дмитриевна Репьева приносила из дома сырую картошку, из которой отец и другие больные цингой выжимали сок и натирали им свои десны. Еще одним средством от цинги являлся отвар из мелко нарубленных веток стланика: их заваривали в большом чане кипятком и давали пить больным. Других способов лечения в лагере не было. Но благодаря этим мерам отец встал на ноги и на всю жизнь сохранил чувство глубокой благодарности к своим спасителям.

В начале 60-х годов, уже будучи Главным конструктором, он разыскал Усачева и принял его на работу заместителем главного инженера опытного завода.

Помимо того что заключенные сами умирали от голода, холода и болезней, их могли лишить жизни действовавшие в УСВИТЛ так называемые расстрельные тройки .

По счастью, эта участь отца миновала.

Королев С.П: вызов из лагеря в Москву

Немного подлечившись в медсанчасти, Королев вынужден был вернуться к изнурительному труду. Скорее всего, он не выдержал бы эту первую зиму 1939-1940 гг.: цинга прогрессировала, нарастало общее физическое истощение. В довершение всего случился такой эпизод. В одной бригаде с отцом был старик, для которого тяжелая работа оказалась непосильной. Однажды он не смог везти тачку, и бригадир из уголовников, наблюдавший за работой, ударил его палкой по голове. Старик упал. Отец взорвался и, бросив свою тачку, дал бригадиру затрещину. Все замерли в ожидании дальнейшего. Но, к величайшему удивлению отца, подумавшего было, что ему пришел конец, бригадир не сказал ни слова. Возможно, сыграл роль признанный всем лагерем авторитет Усачева, который, как было известно, опекал отца. Эпизод окончился тем, что старику помогли встать и довезти его тачку. В один из дней ноября 1939 г. рано утром в палатку вошел охранник, назвал фамилию отца и, ничего не объясняя, приказал собираться. Отец рассказывал потом маме и бабушке, как это происходило, а они, в свою очередь, рассказали мне. В первый момент он подумал, что, очевидно, бригадир все-таки пожаловался начальству и его призывают к ответу. Не зная, что его ждет, он стал со всеми прощаться. Когда подошел к лежавшему на нарах заболевшему бригадиру, тот велел отцу снять с себя старье и надеть его новый бушлат. Отец, было, отказался, но уголовник сказал: "Возьми мой бушлат, а свой положи мне на ноги. Не надо лишних слов. Ты, инженер, хороший парень. Я тебя уважаю. Счастливо тебе". И пожал ему руку. После этого все решили, что коль бригадир так ведет себя, ничего плохого случиться не должно. Отец тоже воспрянул духом. Охранник привел его к начальнику лагеря, который объявил ему о вызове в Москву. Отец вспоминал, что был потрясен этим известием. Его не забыли, его вызывают! Значит, появилась реальная возможность освобождения и возвращения к любимой работе и семье. В сопровождении конвоира отца на грузовике повезли в Магадан. Есть было нечего. Обессиленный, теряющий только что обретенную надежду, отец решил, что наверняка погибнет от голода. К тому же он простудился. На колымской трассе тогда почти не было населенных пунктов, и достать еду было негде. Даже холод не донимал - все мысли были о хлебе. И вдруг на очередной кратковременной остановке отец, с трудом дойдя до источника воды, увидел, что рядом с ним лежит буханка хлеба. Это было похоже на чудо. Кто ее положил? Наверное, добрые люди, которые могли предположить, что она пригодится, а может быть, и спасет жизнь голодному путнику. Мне рассказал этот эпизод Б.Е. Черток , который узнал о нем вместе с А.П. Абрамовым и В.П. Финогеевым от отца во время их совместной поездки в 60-е годы в Северодвинск .

Мать Королева С.П. (Баланина) продолжает борьбу за его освобождение

Отчаявшись в ожидании сына, приговор по делу которого был отменен еще в июне, бабушка 26 ноября 1939 г. написала заявление в Военную прокуратуру , в котором привела выдержки из только что полученного письма отца и вновь просила о вызове его на доследование.

Поскольку теперь, после получения письма отца, его местонахождение стало известно, мама и бабушка отправили ему телеграмму-молнию, заверенную в Верховном суде: "Приговор отменен Целуем Ляля Мама". Они хотели поскорее сообщить ему эту радостную новость, подбодрить его, вселить надежду на скорое возвращение. Но телеграммы отец не получил - в последних числах ноября 1939 г. он находился уже не на прииске Мальдяк, а снова в

"РГ" завершает проект 2017 года "Знать, не забыть, осудить. И - простить" последней публикацией из серии видеоинтервью "Мой ГУЛАГ". Они были задуманы ради открытия общенационального памятника жертвам политических репрессий "Стена скорби", установленного в Москве 30 октября. Закрывают проект воспоминания о Большом терроре дочери одного из самых знаменитых "сидельцев" ГУЛАГа и первого покорителя космоса Сергея Королева - Натальи Сергеевны Королевой.

Дочь великого Королева о том, что ее отец - "враг народа", узнала в четыре года. Ее товарищи по играм во двроре - мальчик Алик и девочки-подружки - отказались с ней играть. Алик ей сказал:

Мне мама не разрешает. Твой папа арестован.

А девочка думала, что ее папа летчик, и он, как сказала мама, улетел в командировку. Спустя годы все об аресте отца Наталья Сергеевна узнала от мамы и бабушки. Все было как у всех. Мама пришла с работы и сказала Сергею Павловичу о том, что у их подъезда стоят два подозрительных мужчины в форме.

Это, наверное, за мной, - просто ответил жене Королев. К тому времени арестовали все руководство НИИ, где она работал. Сергей Павлович понимал: он - следующий. - Я сегодня продал облигации и купил пластинку. Давай, послушаем.

Они включили патефон. Пластика на 78 оборотов. На одной стороне - русская народная песня "Метелица", на другой - "Во поле береза стояла". Дочь была на даче у бабушки, они, не зажигая света, ужинали, потом сидели и слушали музыку.

В полдвенадцатого ночи раздался стук в дверь. Вошли двое. Те самые "подозрительные" из НКВД. Обыск шел до половины шестого утра. А Королев и его жена, держа друг друга за руку, молча сидели на диване.

Сергея Королева арестовали. 27 сентября 1938 года он был осужден "за вредительство" военной коллегией Верховного Суда СССР и приговорен к десяти годам лагерей. Потом были Бутырская тюрьма в Москве, пересыльная тюрьма в Новочеркасске. В 1939 году его этапировали на Колыму, где на золотом прииске Мальдяк Западного горнопромышленного управления гений науки о космосе был занят на "общих работах" - разнорабочим.

Спустя годы дочь узнает страшную вещь: живым Сергей Королев остался случайно. Он почти сразу на золотых рудниках заболел цингой. Для "политических" это означало медленную смерть: они не хотели есть, у них не было сил работать. Их просто "забывали". "Забыли" и Королева. Его случайно в тряпье, которое должны были сжечь, полуживого, обнаружил уголовный авторитет и бригадир лагеря Усачев - бывший подчиненный Сергея Королева по одному из НИИ в Воронеже.

Меня спасли уголовники, - не раз говорил Королев.

Мама и бабушка сразу стали добиваться пересмотра дела, - вспоминает Наталья Сергеевна. - Они позвонили летчице-героине Валентине Гризодубовой. Она - Берии. Именно Берия настоял на пересмотре дела, тогда запускался исследовательский космический проект, Берия его курировал. Так отца из настоящего ГУЛАГа пообещали перевести "на курорт" - в туполевкую "шарагу". "Шарашка" - это тоже лагерь, но, если так можно сказать, "элитный" - с личной тумбочкой у кровати, чистыми простынями, с нормальной едой и даже кусочком масла по утрам. А главное - Туполев собрал команду исследователей-конструкторов, которые в "шараге" получили возможность продолжить исследования. В ожидании отец опять сидел в Бутырской тюрьме в Москве. Так я впервые поехала на свидание к отцу.

Папа, как ты сел сюда на своем самолете? - спросила я его, когда увидела крохотный тюремный двор. Я-то была все еще уверена, что папа - летчик.

Эх, деточка, - ответил вместо папы охранник. - Сесть сюда легко, а вот выйти…

Это было в 1940 году. Вскоре авиаконструктор и будущий покоритель космоса Сергей Королев был судим вторично. Особым совещанием "тройки" он был приговорён к восьми годам заключения и направлен в московскую спецтюрьму НКВД ЦКБ-29, ту самую "туполевскую шарагу", где под руководством Андрея Туполева, также заключённого, принимал активное участие в создании бомбардировщиков Пе-2 и Ту-2. Одновременно Королев по своей инициативе разрабатывал проекты управляемой аэроторпеды и нового варианта ракетного перехватчика. В июле 1944 года Сергей Королёва досрочно освободили из заключения со снятием судимости, но без реабилитации. Таково было личное указание Сталина. Вскоре Королев сам попросился в Казань, где шли профильные исследования по ракетам, которые потом станут называть космическими.

В 1947 году осужденный и не реабилитированный Сергей Королев встречался со Сталиным по его личной инициативе.

Отца поразила компетентность Сталина в вопросах о ракетах, - вспоминает Наталья Сергеевна Королева. - Было видно, что Сталин тщательно готовился к встрече. Перед ним лежали какие-то записи, он цитировал документы института, в котором Королев работал до ареста, задавал предметные и заранее записанные вопросы. Отец всегда очень высоко отзывался о Сталине и тоже, как все вокруг, искренне считал, что "репрессии - это ошибка".

Сергей Павлович Королев был реабилитирован "за отсутствием состава преступления" в 1957 году.

Полагаю, что давно пора внести ясность в это дело. Сам С. Королёв воспоминаний не оставил. Видимо времени вести дневники у него не было, а может и желания. Был он знаменитым «Главным». Впрочем «знаменитым» это условно. Его лично, кто он и чем занимается, ввиду режима суперсекретности, знал очень узкий круг лиц.
В 1938 г. Королёв был арестован, было следствие, был и приговор. Эту тему муссируют до сих пор. Пишут статьи, включают в кинофильмы. «Империя Королёва» например. Там больше, не про самого конструктора, а про то, как «кровавый режим» убивал гениального конструктора и чуть не убил таки, до смерти. Королёв работал вопреки – это явствует из фильма. Да и вообще, были прогрессивные светлые люди, а НКВД их преследовал, сажал, пытал и расстреливал. Пока всех пассионариев не извёл… И вот страна рабов, серостей и посредсвенностей.
Королёва там ещё и пытали якобы. Били графином, сломали обе челюсти. Это и послужило причиной ранней его смерти, в последствии, во время хирург. Операции. Ну да… дотянулись таки чекисткие лапы сквозь время и расстояние, довершили своё чёрное дело. Ну лапы чекистские они известно, если уж решили, так и за пределами родины достанут.
А за чем понадобилось пытать Королёва, бить графином и пр? Выбить показания? Но какие? Мы же палачи из НКВД сами их выдумали. Как это мы можем из кого-то их выбить? Заставить подписать что-то? Признать свою вину? А за чем это? Дело без подписей «тройка» рассматривать не станет? Но вы же сами говорите, что «тройки» эти наши, пачками приговоры выносили. Им не всё равно было? Не хочешь расписываться? Да не надо. У нас правовой беспредел – я сам за тебя распишусь, конвоира заставлю. Начальника вызову, актируем мы это дело. «Такой-то от подписи отказался» расписываемся оба и подшиваем в дело.Всё по закону и лети ты на Колыму белым лебедем. Вот ещё возиться, бить-пытать кого-то. Пытать это тяжело, трудно, выматывает физически и морально. Если кто не знает.
А за что же был осуждён С. П. Королёв? Не буду томить. Вот собственно документ.

«ОБВИНИТЕЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ по следственному делу № 19908 по обвинению Королева Сергея Павловича по ст.ст. 58-7; 58-11 УК РСФСР.
28 июня 1938 года НКВД СССР за принадлежность к троцкистской, вредительской организации, действовавшей в научно-исследовательском институте № 3 (НКБ СССР) был арестован и привлечен к уголовной ответственности бывший инженер указанного института Королёв Сергей Павлович.
В процессе следствия Королёв ПРИЗНАЛ СЕБЯ ВИНОВНЫМ в том, что в троцкистско-вредительскую организацию был привлечен в 1935 году бывшим техническим директором научно-исследовательского института № 3 Лангемаком (осужден).
По заданию антисоветской организации Королёв вел вредительскую работу по срыву отработки и сдачи на вооружение РККА новых образцов вооружения
(л.д. 21-35, 53-55; 66-67, 238-239).

Решением Военной Коллегии Верховного Суда СССР от 27 сентября 1938 года Королев был осужден к 10-ти годам тюремного заключения.
13 июня 1939 года Пленум Верховного Суда СССР приговор Военной Коллегии Верховного Суда СССР отменил, а следственное дело по обвинению Королёва было передано на новое расследование (см. отдельную папку судебного производства).
В процессе повторного следствия Королёв показал, что данные им показания на следствии в 1938 году не соответствуют действительности и являются ложными (л.д. 153-156).
Однако имеющимися в деле материалами следствия и документальными данными Королев изобличается в том, что:
В 1936 году вел разработку пороховой крылатой торпеды; зная заранее, что основные части этой торпеды - приборы с фотоэлементами - для управления торпеды и наведения ее на цель, не могут быть изготовлены центральной лабораторией проводной связи, Королёв с целью загрузить институт ненужной работой усиленно вел разработку ракетной части этой торпеды в 2-х вариантах.
В результате этого испытания четырех построенных Королёвым торпед показали их полную непригодность, чем нанесен был ущерб государству в сумме 120 000 рублей и затянута разработка других, более актуальных тем (л.д. 250-251).
В 1937 году при разработке бокового отсека торпеды (крылатой) сделал вредительский расчет, в результате чего исследовательские работы по созданию торпеды были сорваны (л.д. 23-24, 256).
Искусственно задерживал сроки изготовления и испытания оборонных объектов (объект 212) (л.д. 21, 54, 255).

На основании изложенного обвиняется

КОРОЛЁВ СЕРГЕЙ ПАВЛОВИЧ, 1906 года рождения,
урож. гор. Житомира, русский, гр-н СССР, беспартийный,
до ареста - инженер НИИ-3 НКБ СССР,
в том, что:

Являлся с 1935 года участником троцкистской вредительской организации, по заданию которой проводил преступную работу в НИИ-3 по срыву отработки и сдачи на вооружение РККА новых образцов вооружения, т.е. в преступлениях ст.ст. 58-7, 58-11 УК РСФСР.

Виновным себя признал, но впоследствии от своих показаний отказался.

Изобличается показаниями: Клейменова, Лангемака, Глушко; показаниями свидетелей; Смирнова, Рохмачева, Костикова, Шитова, Ефремова, Букина, Душкина и актами экспертных комиссий.

Дело по обвинению Королёва направить в Прокуратуру Союза ССР по подсудности.

Вот собственно всё и проясняется. Судила Королёва не милая сердцу либерала-антисоветчика «тройка», а Военная Коллегия Верхового суда СССР. То есть судом высшей инстанции. К тому же и направила она дело в прокуратуру Союза ССР для рассмотрения на предмет законности приговора. Вопреки общему мнению и о «правовом беспределе» сталинского режима.Ситуация, к тому же, сложилась на предприятии ненормальная. Врагов у Королёва хватало. Были жалобы, заявления, собрания и пр. Экспертная комиссия (состояла она из учёных конечно) пришла к выводам, что деятельность Королёва вредна и бесперспективна.Была это ошибка или злой умысел? Сейчас уже, боюсь не выяснить.
Если отбросить всю «юридическую шелуху» с заговорами и прочими «троцкизмами», то выходит, что судили Королёва за нанесённый бюджету мат. Ущерб (120 000 р.) и загрузку казённых производственных мощностей «левой» работой, на что Королёв естественно права не имел.Пробыл Королёв в лагере ок. 6 месяцев, после чего был переведён в закрытое КБ, где и продолжил работу, но уже под присмотром. Ну а что тут не так? Вот представь себе читатель, что ты у себя на работе, за счёт работодателя и на его оборудование с привлечением других сотрудников вздумаешь делать, не то что сказано,а то, что тебе там приспичило. И что сделает хозяин, узнав об этом? Правильно – выгонит к чёртовой матери и взыщет причинённый ущерб через суд. Это если владелец предприятия человек цивилизованный. А если нет, так может и графин использовать или утюг с паяльником. А потом ты можешь объявить себя «жертвой режима» и рассказывать, что ты «как лучше хотел», а они вот что сотворили.
Когда готовился пилотируемый полёт с первым выходом человека в открытое космическое пространство, то Королёв очень спешил и настаивал на сокращении испытательной программы спускаемого аппарата. Генерал Каманин запретил и настоял на испытаниях. Испытания провели. Капсула с манекенами, сброшенная с 10 000 м. разбилась в лепёшку. Провели работы и выявленные недостатки устранили.
Посадка потом, как известно прошла успешно. Очень хорошо, что рядом с гениальным Королёвым, оказался осторожный Каманин.

Рецензии

Гении неоднозначны. Иногда гению приходится поподличать, чтобы продвинуться вверх. Во Имя Зла сделать поступок. Тогда Зло щедро вознаградит. А добро никогда не вознаградит за добро. Респект Автору!

Не сочтите занудой меня.
Но - какие именно изобретения Бартини нашли своё воплощение в жизни? Можно примеры? Да, С. Королёв упомянут в качестве "ученика" - но не более.
Бартини был всё-же физиком-теоретиком.
С уважением.

Сын конструктора Валентина Глушко не согласен с версией космонавта Алексея Леонова, который утверждал, что Королева арестовали по доносу его отца.

Начало репрессиям в Реактивном научно-исследовательском институте №3 (РНИИ-3, позднее - НИИ-3) положило заявление начальника одного из отделов Андрея Костикова, написанное им весной 1937 года и направленное в ЦК ВКП(б) - Николаю Ежову, в котором он все ошибки, совершаемые при разработке новой техники, выдал за вредительство и растрату народных средств, обвинив директора института Ивана Клейменова, его заместителя Георгия Лангемака, а также ведущих инженеров Валентина Глушко и Сергея Королева в бездарности и профнепригодности.

Показания, якобы подписанные Клейменовым и Лангемаком, стали первыми «фактами», подтверждающими «вредительскую деятельность» как Глушко, так и Королева. Что же это были за показания?

Клейменов поставил свою подпись под заявлением, в котором признавал, что, кроме него и Лангемака, участниками вредительской организации были: Глушко, Победоносцев, Королев и Шварц. Лангемака вынудили признать и «конкретные факты вредительства».

Получив нужную информацию, руководство НКВД 10 и 11 января 1938 года приговорило Клейменова и Лангемака к расстрелу.

Кроме Глушко и Королева, в члены вредительской организации были записаны и другие сотрудники НИИ-3. Однако никто из них не пострадал. Это дает основания полагать, что расправлялись только с теми сотрудниками, кто мог помешать Костикову при реализации его планов.

Избавившись от руководства НИИ-3, Костиков развернул бурную деятельность по разоблачению арестованных «врагов народа», требуя от Глушко и Королева, находившихся на свободе, чтобы они выступили на собрании со словами их обличения. А когда те отказались, стал угрожать расправой.

И угрозу он выполнил. В дни расстрела Клейменова и Лангемака (случайно ли?) в партком поступили еще четыре заявления о деятельности Глушко, а в институте началась его травля. 13 и 20 февраля 1938 года состоялись заседания Инженерно-технического совета, на которых деятельность Глушко оценивалась как «вредительская». Особый упор делался на написание совместно с Лангемаком «вредительской книжки» «Ракеты, их устройство и применение».

В феврале 1938 года НКВД заготовило постановление на арест Глушко, ход которому дали только в марте. В нем говорилось о показаниях Клейменова и Лангемака, подписанных ими на следствии, и приводились цитаты из них.

23 марта 1938 года Валентин Глушко был арестован. По имеющейся сейчас информации, он держался два с половиной месяца, не давая признательных показаний и не подписывая протоколы допросов. Заявления с его подписью, якобы появившиеся на следующий день после ареста, наверняка датированы задним числом. В заявлениях он признавался в том, что был вовлечен во вредительскую организацию бывшим начальником Газодинамической лаборатории Николаем Ильиным.

Из текста этих заявлений видно, что Глушко ни слова не говорит о Королеве. Из соучастников организации он называет (или за него называют) только умершего Тихомирова, расстрелянного Ильина и уже арестованных Клейменова и Лангемака.

Первый протокол допроса Глушко датирован 5 июня 1938 года. В напечатанном на машинке тексте он делает несколько правок и дополнений и подписывает его. Читая этот протокол, поражаешься тому, насколько аккуратно он отзывается о тех, кто еще находится на свободе. Что же касается Королева, то Глушко его выставил исполнителем своей воли и не более того, то есть он сделал все, чтобы спасти своего товарища от приближающегося ареста.
Но 27 июня 1938 года машина увозит и только что выписанного из больницы Королева.

Из постановления на арест С.П. Королева, опубликованного в книге Натальи Королевой «Отец», следует, что имя Глушко в этом документе даже не фигурирует. Данный факт лишний раз доказывает его полную непричастность к аресту Королева. Из этого можно сделать вывод, что любая попытка обвинения Валентина Глушко в прчастности к аресту Королева не имеет под собой никакого основания.

Интересен еще и тот факт, что 24 января 1939 года Глушко, еще не знающий об осуждении Королева, отрицая все подписанное ранее, пытается вытянуть и своего товарища из болота, в которое они вместе попали.

Но так и неясно, за что был арестован Королев? В показаниях, хранящихся в материалах следственных дел Клейменова, Лангемака, Глушко и Королева, ответ на этот вопрос найти невозможно, так как никто из них на самом деле не имеет к этому аресту никакого отношения.

Интересно в связи с этими событиями суждение Ярослава Голованова, который пишет в своей книге «Королев: факты и мифы», что Королев мешал Костикову занять должность директора НИИ-3.

Еще один биограф Королева Георгий Ветров в книге «С.П. Королев и космонавтика. Первые шаги» пишет, что Сергей Павлович потому ввязался в организацию РНИИ-3, что масштаб Группы изучения реактивного движения (ГИРД) его уже не устраивал, ему был нужен институт.

Эти мнения о Королеве только подтверждают, что он был соперником для рвавшегося к власти Костикова. Можно с большой долей уверенности предположить, что, пока Королев был на свободе, Костиков прекрасно понимал: директором НИИ-3 ему не быть. Выход один - посадить!

Леонид Душкин, один из ведущих сотрудников НИИ-3, в своем интервью, опубликованном в журнале «Крылья родины», утверждал, что одной из причин ареста Королева была месть Костикова за то, что свои крылатую ракету и ракетоплан Королев конструировал не под кислородный двигатель Костикова, а под азотно-кислотный Глушко, за что и был наказан.

Таким образом, можно сделать вывод, что в аресте Королева виноват не Валентин Глушко и арестованные ранее Клейменов и Лангемак, а будущий лжеавтор «катюши» Костиков.

СПРАВКА

Андрей Костиков (1899-1950) - специалист в области механики. Герой Социалистического Труда, лауреат Сталинской премии первой степени.

С 15 сентября 1938 года Костиков - временно исполняющий обязанности заместителя директора НИИ-3.

В июле 1941 года Костикову присвоили звание Героя Социалистического Труда «… за изобретение одного из видов вооружения, поднимающего боеспособность Красной Армии» («катюш»).

В 1957 года заслуги Костикова, в том числе в изобретении «катюш», были поставлены под сомнение.

Валентин Глушко (1908-1989), основоположник отечественного жидкостного ракетного двигателестроения. С 1974 года главный конструктор космических систем, генеральный конструктор многоразового ракетно-космического комплекса «Энергия-Буран», дважды Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и Государственных премий.

В 1939 года Валентин Глушко был осужден Особым совещанием при НКВД СССР сроком на 8 лет. До 1940 года работал в конструкторской группе 4-го Спецотдела НКВД (так называемой «шарашке»). Позже Глушко был переведен в Казань, где он продолжал работать в качестве главного конструктора КБ 4-го Спецотдела НКВД.

В 1944 году по решению Президиума Верховного Совета СССР он был досрочно освобожден со снятием судимости. Реабилитирован в 1956 году.

Личные отношения двух легендарных, выдающихся конструкторов - Сергея Павловича Королева и Валентина Петровича Глушко, внесших неоценимый вклад в развитие отечественной космонавтики, - были в 50-60-е годы не только плохими, а откровенно неприязненными, порой даже яростно "оппонентскими". Каждый руководил крупным коллективом, был академиком и "основоположником". Королев, как свидетельствуют энциклопедические словари, - основоположник "практической" космонавтики, Глушко - отечественного ракетного двигателестроения. Какая кошка пробежала между ними? С чего начинался конфликт и как развивался? Какие вообще отношения складывались среди капитанов космической отрасли? Об этом мне рассказывали те, кто несколько десятилетий назад был в гуще событий. Прежде всего я встретился с академиком Василием Павловичем МИШИНЫМ, который был правой рукой Сергея Павловича Королева, его бессменным первым замом со дня основания завода в подмосковных Подлипках. В 1966 году после трагической смерти Главного конструктора на операционном столе в кремлевской больнице (операция, как считали тогда некоторые авторитетные медики, была плохо подготовлена) Мишин стал его преемником, возглавив ОКБ-1.

Василий Павлович, у Королева, как известно, были не простые отношения не только с Глушко, но и с другим главным конструктором - Янгелем, а также генералом Каманиным, министром оборонной промышленности Устиновым, некоторыми другими руководителями... Может быть, все дело во властном характере, неуступчивости, неуживчивости Королева?
- Я с этим категорически не согласен. Характер у Сергея Павловича был действительно твердый, можно сказать, и властный, но не он стал причиной несложившихся личных отношений Королева с Глушко, Устиновым, Янгелем... В каждом случае - своя история, и я бы не решился делать какие-то обобщения. Хотя, конечно же, и ревность к славе, пусть безымянной (фамилия Королева стала известна стране только после его смерти), и соперничество, и амбиции играли определенную роль.
Давайте посмотрим, как развивалась коллизия Королев - Глушко. Начиналось все с принципиальных споров по техническим вопросам. Валентин Петрович, например, не верил, что можно управлять полетом баллистических ракет дальнего действия с помощью подвижных (качающихся) камер сгорания. Он категорически выступал за использование газоструйных рулей. Между тем качающиеся камеры обещали неоспоримые преимущества при создании новых ракет. Главным центром двигателестроения в нашей стране руководил Глушко. Переубедить его не удавалось. Пришлось конструкторскому бюро Королева самостоятельно заняться "непрофильным" делом - разработкой и изготовлением рулевых двигателей, управляющих вектором тяги.
В споре победа оказалась на нашей стороне. Двигатели были созданы, установлены на знаменитой "семерке". Эта ракета выводила на орбиты искусственные спутники, космические корабли "Восток", "Союз", летает она в модифицированном варианте и сейчас.
- Однако производственные споры, пусть даже по таким принципиальным вопросам, не обязательно должны приводить к ухудшению личных отношений. Ну доказали Глушко, что оказались правы, дальше-то зачем углублять конфликт?
- Надо понимать, что речь идет не о теоретической дискуссии, это был удар по самолюбию, по престижу Глушко. А он не тот человек, который забывает подобные вещи. И позже разногласия не просто усиливались, а приобрели принципиальный характер. Трещина в отношениях превращалась в пропасть. Это ярко проявилось во время работ над ракетой тяжелого класса, получившей служебное название Н-1. По проекту стартовая масса составляла в первом варианте 2200 тонн, полезный груз - 75 тонн. Глушко отказался делать ракетные двигатели для Н-1. Их изготавливал коллектив, возглавляемый Н. Д. Кузнецовым.
Хочу заметить, что и Королев, и я открыто, жестко выступали против использования весьма опасных для здоровья обслуживающего персонала токсичных видов ракетного топлива - азотного тетроксида, гептила и других. Глушко же неизменно настаивал на применении наряду с керосином еще и ядовитых компонентов. Вот здесь и проходил водораздел наших противоречий: гептил или нетоксичные кислород-керосиновые двигатели. Очень жесткие были столкновения. Я и сегодня, спустя десятилетия, не изменил свою позицию. Есть серьезные основания полагать, что у немалой части солдат и специалистов, работавших на заправке ракет высококипящими компонентами топлива, ухудшилось впоследствии здоровье.
- Хорошо известный вам Борис Евсеевич Черток, который тоже был замом у Королева, в своей книге "Ракеты и люди" рассказывает о стычках между Королевым и Глушко. Во время приезда в Подлипки Брежнева (тогда еще просто секретаря ЦК) Глушко говорил о "некомпетентных товарищах из ОКБ-1". В другой раз, обращаясь к Гришину, заместителю председателя Госкомитета оборонной техники, Валентин Петрович просил избавить его от диктата Королева при выборе схемы двигателей. Черток пишет, что "разногласия Королева и Мишина с Глушко имели тяжелые последствия для нашей космонавтики". Вы согласны с этим?
- Разумеется. Вопрос лишь в том, на ком лежит за это ответственность. Дело было, однако, не только в наших отношениях с Глушко. В целом вся атмосфера в верхних эшелонах отрасли оставляла желать лучшего. Если бы не многоходовые интриги, подковерная борьба, в которой участвовали не только ряд главных конструкторов, но и Устинов, и партийные "бонзы", страна могла использовать вдвое или втрое меньший промышленный потенциал и добиться больших успехов. Параллелизм и дублирование в космической отрасли дорого обошлись нашему государству.
- Как у вас складывались отношения с Глушко?
- Я никогда не скрывал своего мнения, и это не нравилось Валентину Петровичу. У нас были деловые споры, что, по-моему, не должно влиять на личные взаимоотношения. Открою вам "секрет", который знали многие руководящие работники королевской фирмы. Я ведь тоже нередко спорил с Сергеем Павловичем - жестко, бескомпромиссно, эмоционально. Бывало, после этого мы в течение недели не разговаривали. Когда в этот период надо было решать экстренный производственный вопрос, нас соединяли по телефону секретари. Но это никогда не перерастало в личную вражду. Через несколько дней либо я заходил к Королеву, либо он ко мне, и снова работали вместе, потому что верили друг другу и занимались одним общим, очень важным делом.
Но Глушко ничего не забывал. И хотя в 50-е годы у нас были очень хорошие отношения, потом они испортились. Я расскажу о нашей последней встрече на заводе в Подлипках. После смерти Сергея Павловича Королева я в течение восьми лет возглавлял ОКБ-1. В 1974-м генсек Брежнев с подачи секретаря ЦК КПСС Устинова освободил меня от занимаемой должности (соответствующего документа, кстати, я так и не видел), назначив новым руководителем предприятия Глушко. Когда он приехал на завод, я протянул ему руку, но он демонстративно ее "не заметил". Какое-то время мне пришлось заниматься в ОКБ обычными в таких случаях документами, в том числе актом приема-передачи. Днем я зашел пообедать в столовую для руководящего состава. Сел в сторонке, доедаю котлету. Вошел Глушко. Увидел меня, резко отшвырнул стул, круто развернулся и ушел. На работников столовой жалко было смотреть. Чтобы не создавать им трудности, я попросил в последующие дни приносить мне обед в кабинет. После подписания акта Глушко распорядился вообще не пускать меня на завод. Я даже не смог забрать свои вещи.
- А в чем причина конфликта с Устиновым?
- Вначале он очень много делал для создания в стране ракетной техники, энергично поддерживал Королева, наше КБ. Но со временем масштаб задач стал ему не по плечу. Цена принимаемых им решений возросла многократно. А он не очень разбирался в этой сложнейшей сфере, не хотел брать на себя колоссальную ответственность, рисковать. Бесконечные совещания, согласования... Королев же с каждым новым успешным запуском "набирал очки". Хрущев уже мог позвонить ему напрямую, и это лишь усиливало ревность Устинова, недовольство "слишком много на себя бравшим" главным конструктором. Да, ревность, зависть, опасение получить сильного конкурента - в этом, как представляется, одна из причин изменения отношения к Королеву. Им, как двум медведям в одной берлоге, стало трудно уживаться.
Я думаю, что и Михаила Янгеля Устинов направил к нам в головной институт не случайно - хотел иметь "своего" человека. Потом Янгеля назначили руководителем Днепропетровского ракетостроительного завода и КБ. Он тоже не любил Королева.
Устинов пытался "перетянуть" меня на свою сторону или по крайней мере "убрать" из королевского КБ. Однажды вызвал к себе, на площадь Маяковского, где размещалось тогда Министерство вооружений. Сказал, что подготовлен приказ о моем назначении главным конструктором зенитных ракет. "А Сергей Павлович знает?" - спросил я. Устинов удивился: "Вы же поругались, не разговариваете целую неделю...". Даже это, оказывается, он знал. Но я отказался от заманчивого предложения. Были и другие попытки "приблизить" меня, однако успеха они не имели.
- Получается, что Королев и вы держали оборону одновременно на нескольких фронтах, в том числе серьезные разногласия возникали и с генералом Каманиным, которому подчинялся Звездный городок. В дневниках Каманина есть такие записи: "Мишина надо снимать с работы, и чем раньше, тем лучше". "Королев топчется на месте, мешает другим... тормозит наше продвижение в космос". "Королев всячески будет добиваться того, чтобы "отобрать" космос у ВВС". Из-за чего возникла эта "холодная война"?
- Опять-таки главным образом из-за амбиций. Нередко ожесточенные баталии разворачивались вокруг кандидатур космонавтов, которых нужно отобрать для очередного полета. Некоторые руководители ВВС "продвигали" военных летчиков и очень настороженно относились к гражданским специалистам. Невероятных трудов, например, нам стоило "пробить" в состав экипажа Феоктистова, Елисеева, Лебедева, Кубасова. Даже отправить наших специалистов на подготовку в Звездный было очень сложно. Поэтому когда меня назначали руководителем ОКБ-1, я во время встречи с генеральным секретарем Брежневым попросил только одно: создать при Министерстве общего машиностроения отряд гражданских космонавтов. Надоело без конца упрашивать Каманина. Брежнев дал указание, такой отряд был создан. Мне потом рассказывали, что Каманин был в ярости.
- Много легенд ходит о том, что Королеву якобы "поставляли женщин". Вот и Феоктистов пишет: "Что касается женщин, наверняка они были. Даже существовала подозрительная квартира в наших подлипкинских "черемушках". Иногда происходил какой-то странный и даже смешной обмен двусмысленными репликами с Мишиным за столом во время обеда. Как будто они хвастались друг перед другом победами на любовном фронте". Правда ли это?
- Все это выдумки. Служебная квартира для приезжающих командированных была, это обычная практика. А в отношении женщин ничего подобного за Королевым я не замечал. У него, по-моему, была только одна страсть - работа.
- Расскажите о самых ярких эпизодах, связанных с Королевым, которые остались у вас в памяти.
- Последний раз я разговаривал с Королевым по телефону за несколько дней до смерти. Рассказал о делах и о том, что надоели все эти нападки "сверху". "Вот, написал рапорт об уходе", - говорю. "Они только и ждут от нас таких рапортов, - с горечью ответил Королев. - Порви свою "бумагу" и выброси в корзину..."
Еще один эпизод относится к периоду, когда мы жили с Сергеем Павловичем в одном домике на Байконуре. Как-то он позвонил домой дочери Наташе, чтобы поздравить ее с днем рождения. Но дочь бросила трубку, не стала разговаривать. Сергей Павлович, человек сильный, волевой, сел на стул и заплакал. Никогда не забуду этого... А после смерти Королева я нашел в его служебном сейфе бережно хранившиеся Наташины школьные тетрадки. Передал их Наталье Сергеевне.
Иногда приходит кощунственная мысль: Королев умер вовремя. Еще бы полгода, и его "задвинули..."
* * *
После встречи с академиком Мишиным я беседовал и с другими ветеранами космической отрасли. Все подтверждали: неприязненные отношения Устинова, Глушко, Янгеля с Королевым очень мешали делу. Владимир Николаевич Ходаков, работавший заместителем начальника управления Министерства общего машиностроения, рассказал мне, что однажды на большом совещании конфликт между Королевым и Глушко достиг такого накала, что Сергей Павлович вышел из зала, бросив на ходу своему оппоненту: "Засранец". "Сам засранец", - парировал Глушко. После этого они старались без крайней необходимости вообще не встречаться друг с другом, не разговаривать.
И после смерти Королева Валентин Петрович продолжал очень ревниво относиться к популярности первого руководителя ОКБ-1. Спустя много лет (в 1977-м) я попросил Глушко, с которым у меня были очень хорошие отношения (до сих пор храню десятки его "фирменных" поздравлений с праздниками), чтобы он разрешил известному ученому Борису Викторовичу Раушенбаху (работавшему тогда на предприятии) рассказать о Королеве. Без санкции Генерального конструктора беседовать было нельзя, а Глушко согласия не давал. С трудом все же уговорил Валентина Петровича, но после этого он перестал замечать меня. Удивительно, какой силы чувства бушевали в душе этого внешне очень спокойного, невозмутимого человека...