Книга «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева написана в жанре сентиментального путешествия, который был особенно популярен в литературе в конце XVIII века. Представляет собой рассуждения писателя касательно общественного устройства России. Впервые произведение было опубликовано в 1790 году без указания авторства, но быстро оказалось под запретом вплоть до 1905 года.

Главные герои

Путешественник – средних лет мужчина, состоятельный дворянин, который делится своими впечатлениями во время поездки. Он остро переживает несправедливость, жалеет крестьян и пытается им помочь.

Другие персонажи

Господин Ч. – добрый знакомый главного героя, человек крутого нрава.

Павел – капитан небольшого судна, который, рискуя собственной жизнью, спас двадцать человек, оказавшихся в затопленной лодке.

Купец – жертва мошенника, из-за которого оказался под судом, лишившись чинов, имущества и семьи.

Карп Дементьич – купец третьей гильдии, именитый гражданин.

Крестьянкин – давнишний приятель главного героя, честный и справедливый дворянин.

Аннушка – простая крестьянская девушка, честная, искренняя, благородная.

Слепой старик – зарабатывает на жизнь милостыней, в прошлом – отважный воин.

Вступление

Автор обращается к другу и жалуется на то, что его душа « страданиями человечества уязвленна стала ». Он с грустью отмечает, в большинстве случаев беды и несчастья с человеком происходят по той причине, что он « взирает непрямо на окружающие его предметы ».

Выезд

Сразу после ужина с друзьями главный герой усаживается в кибитку, и « во всю лошадиную мочь » мчит по городским улицам. Ему тяжело расставаться с близкими и дорогими сердцу людьми, однако он пытается перебороть чувство тоски.

Незаметно он засыпает под « звон почтового колокольчика », а, проснувшись, узнает, что подъезжает к почтовому двору в Софии.

София

Сонный почтовый комиссар отказывается поменять лошадей путешественнику. Он говорит, что лошадей нет, и предлагает ему испить чаю и лечь спать. Однако мужчина не верит комиссару и отправляется в конюшню, чтобы лично убедиться в наличии лошадей. Хоть и сильно исхудавшие, они все же стоят в конюшне, и вполне могут довезти его до следующей станции.

Путешественник хочет было попотчевать комиссара палкой за несговорчивость, но в последний момент меняет свое решение. Он платит софийским ямщикам, чтобы те побыстрее запрягли лошадей, и отправляется в дорогу. Герой приходит к выводу, что « рассудок есть раб нетерпеливости ».

Тосна

Поначалу дорога из Петербурга радует путешественника, но, « дождями разжиженная », она становится непроходимой. Устав от сильной тряски, он решает немного передохнуть. В почтовой избе он находит старой закалки стряпчего с « великим множеством изодранных бумаг ».

Стряпчий рассказывает, что служит регистратором в архиве и занимается составление родословных древ. Ему удалось восстановить родословные « многих родов российских », и теперь он планирует продавать их дворянам. Однако путешественник понимает, что это многим может вскружить голову и советует регистратору продать свои записи « на вес разносчикам для обвертки ».

Любани

Во время путешествия в кибитки мысли героя устремлены в « неизмеримость мира », однако философским рассуждениям мешает откровенно плохая дорога, и путешественник решает пройтись пешком. Неподалеку от дороги он замечает крестьянина, вспахивающего землю. Герой удивляется, что мужчина работает в воскресный день, да еще в самую жару.

Выясняется, что у пахаря большая семья, и, чтобы прокормить ее, он вынужден работать на помещика без выходных, с утра и до глубокой ночи. Но он не жалуется на жизнь, и лишь сокрушается по поводу новой моды – отдавать « крестьян своих чужому в работу ». Вот только простые работяги ничего поделать с этим не могут.

Рассказ крестьянина заставляет задуматься путешественника и переосмыслить собственное отношение к верному слуге.

Чудово

В почтовой избе герой неожиданно встречает своего хорошего приятеля – господина Ч., который рассказывает ему причину своего вынужденного отъезда из Петербурга.

Он решил посетить Кронштадт и осмотреть быстро развивающийся город. Напоследок господин Ч. вознамерился потешить себя морской прогулкой и полюбоваться « великолепным зрелищем восхождения солнца ». Однако внезапно начавшийся шторм помешал его планам. Судно быстро наполнилось водой и все, кто был на нем, независимо от сословий, принялись вычерпывать воду.

Капитану судна удалось первому попасть на берег, где он обратился за помощью к солдатам. Вот только подчиненные побоялись разбудить начальника гарнизона, опасаясь его гнева. Изможденному Павлу не оставалось ничего иного, как попросить обычных солдат помочь спасти людей из тонущей лодки.

В результате все были спасены, но господин Ч. был настолько разъярен равнодушным поведением начальника гарнизона, что покинул город и светское общество, которое оказалось на стороне этого бездушного человека.

Спасская полесть

Когда путешественник готов был вновь отправиться в путь, начался сильный ливень. Понимая, что « с погодою не сладишь », он возвращается в избу, и слышит, как мужчина рассказывает свой жене историю об одном чиновнике. Тот настолько любил устриц, что ел их при любой возможности, и даже за казенный счет гонял за ними курьера в Петербург.

По окончанию дождя путешественник вновь собирается в дорогу. К нему в попутчики напрашивается мужчина, который рассказывает свою печальную историю. Будучи купцом, он оказался жертвой ловкого мошенника, из-за которого попал под суд. Узнав об этом, его горячо любимая жена, бывшая на сносях, преждевременно родила. Младенец скончался, а спустя несколько суток умерла и несчастная женщина, подхватившая горячку. В последний момент купцу помогли сбежать его верные друзья, и теперь он едет, « куда глаза глядят ».

Подберезье

Из-за плохого самочувствия герой вынужден сделать небольшую паузу в своем путешествии. Он знакомится с приятным молодым человеком – семинаристом, который пешком держит путь в Петербург, к дяде.

Разговорившись, семинарист делится с путешественником проблемами современного образования. В семинариях обучают многим наукам, но лишь на латинском языке и на основе трудов античных ученых. Выучив английский и французский, и прочитав работы европейских авторов, молодой человек был поражен, насколько прогрессивными оказались западные умы. Он уверен, что науки только в том случае будут развиваться, если « преподаются на языке народном ».

Новгород

Подъезжая к Новгороду, герой любуется « на множество монастырей, вокруг оного лежащих ». Но, оказавшись в самом городе, он видит, тот находится в плачевном состоянии. Ранее, во время народного правления, Новгород процветал, но после захвата его Иваном Грозным и утверждением княжеской власти, он постепенно стал ветшать. Герой рассуждает на тему « права народного » и эти горькие мысли не дают ему покоя.

Путешественник останавливается у своего старого знакомого – купца Карла Дементьевича, который на днях женил своего сына. Они беседуют о вексельной системе, которая, по сути, совершенно бесполезна. Пользуясь несовершенством законодательной системы, Карл Дементьевич без зазрения совести брал большие ссуды, но отдавал их, предварительно переписав все имущество на супругу.

Бронницы

Герой поднимается на гору, « близ Бронниц находящуюся », на которой ранее располагался языческий храм. Поддавшись атмосфере старинного места, он размышляет о Боге и смысле жизни. В итоге приходит к выводу, что только человек волен распоряжаться собственной судьбой. Для достижения земного счастья нужно усердно трудиться, а Бог является лишь инструментом морального воспитания.

Зайцово

В Зайцове путешественник встречает своего старинного приятеля, начальника суда Крестьянкина, имеющего чувствительную душу и « сердце человеколюбивое ». После многолетней разлуки друзья делятся событиями своей жизни, и главный герой узнает, что альтруизм его приятеля послужил причиной отставки от одного дела.

Некий помещик, купивший деревню, стал очень жестоко обращаться с тамошними крестьянами. Терпению подневольных людей наступил конец, когда барские сыновья ради потехи чуть было не изнасиловали невесту перед самим венчанием. Не выдержав подобного надругательства, крестьяне убили помещика и все его семейство.

Крестьянкин жалел крестьян, однако сослуживцы настаивали на самом суровом для них приговоре. Не желая принимать участия в этом грязном деле, он покинул службу.

После этой истории главный герой получает письмо от своего приятеля, в котором узнает о неожиданной для всех свадьбе двух стариков: бывшей владелицы публичного дома и барона Дурындина, польстившегося на деньги невесты.

Крестьцы

В Крестьцах путешественник становится невольным свидетелем « расстания у отца с детьми ». Эта сцена трогает героя, поскольку он сам отец и в будущем ему также предстоит с ними расстаться. Его откровенно раздражает « несчастный предрассудок », согласно которому дворянские дети должны идти на службу. Герой находит в этом лишь непомерное тщеславие отцов, желающих видеть своих отпрысков в высоких воинских чинах. На самом же деле, лишь двое из ста « дворянчиков » становятся добрыми людьми, остальные же начинают вести разгульный образ жизни, постепенно превращаясь в распутных щеголей.

Яжелбицы

Этот день послан герою « судьбою на испытание », поскольку он, проезжая мимо кладбища, становится очевидцем страшной картины. Обезумевший от горя отец мешает погребению умершего сына, крепко вцепившись в маленький гроб.

Выясняется, что мальчик был больным уже при рождении, и причиной его хвори стала « смрадная болезнь » – венерическое заболевание, которым в молодости переболел его отец.

Герой пускается в размышления о разврате. Он призывает молодежь задумываться не только о своем здоровье, но и о здоровье своих потомков, прежде чем поддаться греховному искушению.

Валдаи

Приехав в Валдаи, путешественник узнает, что « сей городок достопамятен » распутством местных жителей, « особливо женщин незамужних ». Герой описывает нравы этого города, в котором развратные девицы завлекают приезжих, предлагая им свои услуги. Местом для любовных услад служат бани, куда валдайские дамы приглашают отдохнуть с дороги денежных странников. Путники проводят в бане ночь, « теряя деньги, здравие и драгоценное на путешествие время ».

Едрово

В Едрово путешественник видит группу из тридцати молодых сельских женщин. Он любуется ими, его пленяет « красота юности в полном блеске ». Герой сравнивает искусственную, болезненную красоту городских кокеток с живой, крепкой статью крестьянок, и этот выбор явно не в пользу горожанок.

По дороге путешественник знакомится с молодой крестьянкой Аннушкой, который рассказывает о своей мечте – выйти замуж за любимого парня и нарожать ему детишек. Вот только на выкуп жениха нужно сто рублей, а для их семьи это огромные деньги. Герой решает помочь молодым, но те решительно отказываются от помощи. Несмотря на бедность и низкое происхождение эти люди не утратили честь и достоинство. Герой немало удивлен тому, сколько « благородства в образе мыслей у сельских жителей ».

Хотилов

Проезжая мимо Хотилова, герой пускается в рассуждения о человеческих правах. Его безмерно огорчает тот факт, что один из самых важных членов общества – земледелец – « ощущает тяготу неволи ». В крепостничестве он видит большое зло, причину многих пороков среди крестьян, и призывает к отмене этого жестокого ярма.

Вышний Волчок

Прибыв в Вышний Волочок, путешественник замечает, что здесь царит « мощный побудитель человеческих деяний - корыстолюбие ». Однако все богатство этого края есть результат рабского труда местных крестьян. Герой припоминает одного помещика, который в погоне за звонкой монетой заставлял своих крепостных трудиться без выходных, отбирал у них скотину и даже небольшие клапти земли. Барин этот стал знаменитым землевладельцем, вот только, по мнению героя, это не делает ему чести, и он не в праве « носить имя гражданина ».

Выдропуск

Проезжая мимо Выдропуска, путешественник принимается за бумаги своего приятеля « о уничтожении придворных чинов ». Во время и прочтения он размышляет о расточительной роскоши и сомнительных нравах, царящих при дворе. Герой уверен, что человека необходимо ценить по его личным качествам и совершенным поступкам, но не по уровню его богатства.

Торжок

На почтовом дворе в Торжке герой знакомится с молодым человеком, который также держит путь в Петербург. Они заводят разговор о цензуре, которая преследует лишь уничижительную цель – « почеркивать, марать, не дозволять, драть, жечь ». Собеседники приходят к единому мнению, что цензура – явление абсолютно бесполезное, и ее следует заменить на народное мнение.

Медное

Продолжив свой путь, герой принимается за чтение местной газеты, в которой натыкается на объявление о продаже имений и крестьян. К подобной мере прибегают разорившиеся помещики. Очень часто при таких торгах крестьянские семьи навеки разлучаются, оказываясь у разных хозяев. Новых владельцев мало беспокоит нечеловеческое горе их новой прислуги, которую они принимают за бесправный скот.

Тверь

Во время обеда в одном из трактиров в Твери путешественник знакомится с молодым поэтом. Тот делится своими переживаниями о том, что поэзия в России « далеко еще отстоит величия ». Большинство образованных людей предпочитают разговаривать на французском, забывая свой родной русский язык. Поэт делится с новым знакомым своими произведениями, которые намеревается напечатать.

Городня

В Городне путешественник становится свидетелем большого смятения среди деревенских жителей. Как оказалось, « рекрутский набор был причиною рыдания и слез многих толпящихся ». Власти безжалостно отбирают даже единственного сына у престарелой больной вдовы, обрекая ее на голодную смерть.

Но для некоторых рекрутов служба была спасением от ежедневных унижений со стороны господ. Незавидная солдатская доля для них слаще рабской жизни.

Завидово

Во время смены лошадей в Завидово путешественник сталкивается с надменным и своевольным офицером. Он не собирается терять время на постоялом дворе и требует у главного героя, чтобы тот подарил ему своих лошадей. Путешественник, не обращая внимание на приказной тон « властновелительного гранодера », дает ему решительный отпор. После он принимается рассуждать о нравственной деградации людей, которые привыкли пресмыкаться перед высокими чинами.

Клин

На станции герой встречает слепого старца, поющего народную песню. Его грустный голос, весь его облик « проницал в сердца его слушателей ». Желая как-то помочь старику, путешественник дает ему рубль, однако тот отвергает его, боясь, что кто-то сможет согрешить и украсть его. Вместо денег он просит у странника теплый платок. Разговорившись, слепой старец делится незамысловатой историей своей жизни. Им было совершено немало хороших дел, поскольку старик всегда считал, что « доброе приятно господу ».

Пешки

Черная грязь

Проезжая по Черной грязи, герой становится свидетелем « самовластия дворянского над крестьянами » – насильственной свадьбы, сыгранной по приказу помещика. Ни жених, ни невеста совсем не рады этому союзу. Путешественник считает, что такие браки никогда не принесут людям счастья и, по сути, являются настоящим преступлением.

Заключение

Основная идея романа заключена в осуждении самодержавия, крепостнического права и помещичьего класса. За столь оскорбительное для монархии содержание книги Радищев был приговорен к смертной казни, но позже помилован и отправлен в ссылку на 10 лет.

Краткий пересказ «Путешествия из Петербурга в Москву» будет особенно полезен для читательского дневника. После его прочтения рекомендуем ознакомиться с полным вариантом произведения А. Н. Радищева.

Тест по роману

Проверьте запоминание краткого содержания тестом:

Рейтинг пересказа

Средняя оценка: 4.5 . Всего получено оценок: 119.

Я вслед за моим приятелем скакал так скоро, что настиг его еще на почтовом стану. Старался его уговорить, чтоб возвратился в Петербург, старался ему доказать, что малые и частные неустройства в обществе связи его не разрушат, как дробинка, падая в пространство моря, не может возмутить поверхности воды. Но он мне сказал наотрез: — Когда бы я, малая дробинка, пошел на дно, то бы, конечно, на Финском заливе бури не сделалось, а я бы пошел жить с тюленями. — И, с видом негодования простясь со мною, лег в свою кибитку и поехал поспешно. Лошади были уже впряжены; я уже ногу занес, чтобы влезть в кибитку; как вдруг дождь пошел. — Беда невелика, — размышлял я: — закроюсь ценовкою и буду сух. — Но едва мысль сия в мозге моем пролетела, то как будто меня окунули в пролубь. Небо, не спросясь со мною, разверзло облако, и дождь лил ведром. С погодою не сладишь; по пословице: тише едешь, дале будешь — вылез я из кибитки и убежал в первую избу. Хозяин уже ложился спать, и в избе было темно. Но я и в потемках выпросил позволение обсушиться. Снял с себя мокрое платье и, что было посуше положив под голову, на лавке скоро заснул. Но постеля моя была непуховая, долго нежиться не позволила. Проснувшись, услышал я шопот. Два голоса различить я мог, которые между собою разговаривали: — Ну, муж, расскажи-тка, — говорил женский голос. — Слушай, жена. Жил-был... — И подлинно на сказку похоже; да как же сказке верить? — сказала жена вполголоса, зевая ото сна; — поверю ли я, что были Полкан, Бова или Соловей разбойник. — Да кто тебя толкает в шею, верь, коли хочешь. Но то правда, что в старину силы телесные были в уважении и что силачи оные употребляли во зло. Вот тебе Полкан. А о Соловье разбойнике читай, мать моя, истолкователей русских древностей. Они тебе скажут, что он Соловьем назван красноречия своего ради. Не перебивай же моей речи. Итак, жил-был где-то государев наместник. В молодости своей таскался по чужим землям, выучился есть устерсы и был до них великий охотник. Пока деньжонок своих мало было, то он от охоты своей воздерживался, едал по десятку, и то когда бывал в Петербурге. Как скоро полез в чины, то и число устерсов на столе его начало прибавляться. А как попал в наместники и когда много стало у него денег своих, много и казенных в распоряжении, тогда стал он к устерсам как брюхатая баба. Спит и видит, чтобы устерсы кушать. Как пора их приходит, то нет никому покою. Все подчиненные становятся мучениками. Но во что бы то ни стало, а устерсы есть будет. — В правление посылает приказ, чтобы наряжен был немедленно курьер, которого он имеет в Петербург отправить с важными донесениями. Все знают, что курьер поскачет за устерсами, но куда ни вертись, а прогоны выдавай. На казенные денежки дыр много. Гонец, снабженный подорожною, прогонами, совсем готов, в куртке и чикчерах явился пред его высокопревосходительство. «— Поспешай, мой друг, — вещает ему унизанный орденами, — поспешай, возьми сей пакет, отдай его в Большой Морской. «— Кому прикажете? «— Прочти адрес. «— Его... его... «— Не так читаешь. «— Государю моему гос... «— Врешь... господину Корзинкину, почтенному лавошнику, в С.-Петербурге в Большой Морской. «— Знаю, ваше высокопревосходительство. «— Ступай же, мой друг, и как скоро получишь, то возвращайся поспешно и нимало не медли; я тебе скажу спасибо не одно». — И ну-ну-ну, ну-ну-ну; по всем по трем, вплоть до Питера, к Корзинкину прямо на двор. «— Добро пожаловать. Куды какой его высокопревосходительство затейник, из-за тысячи верст шлет за какою дрянью. Только барин добрый. Рад ему служить. Вот устерсы, теперь лишь с биржи. Скажи, не меньше ста пятидесяти бочка, уступить нельзя, самим пришли дороги. Да мы с его милостию сочтемся». — Бочку взвалили в кибитку; поворотя оглобли, курьер уже опять скачет; успел лишь зайти в кабак и выпить два крючка сивухи. — Тинь-тинь... Едва у городских ворот услышали звон почтового колокольчика, караульный офицер бежит уже к наместнику (то ли дело, как где все в порядке) и рапортует ему, что вдали видна кибитка и слышен звон колокольчика. Не успел выговорить, как шасть курьер в двери. «— Привез, ваше высокопревосходительство. «— Очень кстати; (оборотясь к предстоящим:) право, человек достойный, исправен и не пьяница. Сколько уже лет по два раза в год ездит в Петербург; а в Москву сколько раз, упомнить не могу. Секретарь, пиши представление. За многочисленные его в посылках труды и за точнейшее оных исправление удостоиваю его к повышению чином». — В расходной книге у казначея записано: по предложению его высокопревосходительства дано курьеру Н. Н., отправленному в С.-П. с наинужнейшими донесениями, прогонных денег в оба пути на три лошади из екстраординарной суммы... Книга казначейская пошла на ревизию, но устерсами не пахнет. — По представлению господина генерала и проч. приказали: быть сержанту Н. Н. прапорщиком. — Вот, жена, — говорил мужской голос, — как добиваются в чины, а что мне прибыли, что я служу беспорочно, не подамся вперед ни на палец. По указам велено за добропорядочную службу награждать. Но царь жалует, а псарь не жалует. Так-то наш г. казначей; уже другой раз по его представлению меня отсылают в уголовную палату. Когда бы я с ним был заодно, то бы было не житье, а масленица. — И... полно, Клементьич, пустяки-то молоть. Знаешь ли, за что он тебя не любит? за то, что ты промен берешь со всех, а с ним не делишься. — Потише, Кузминична, потише; неравно кто подслушает. — Оба голоса умолкли, и я опять заснул. Поутру узнал я, что в одной избе со мною ночевал присяжный с женою, которые до света отправились в Новгород. Между тем как в моей повозке запрягали лошадей, приехала еще кибитка, тройкою запряженная. Из нее вышел человек, закутанный в большую япанчу, и шляпа с распущенными полями, глубоко надетая, препятствовала мне видеть его лице. Он требовал лошадей без подорожной; и как многие повозчики, окружив его, с ним торговались, то он, не дожидаясь конца их торга, сказал одному из них с нетерпением: — Запрягай поскорей, я дам по четыре копейки на версту. Ямщик побежал за лошадьми. Другие, видя, что договариваться уже было не о чем, все от него отошли. Я находился от него не далее как в пяти саженях. Он, подошед ко мне и не снимая шляпы, сказал: — Милостивый государь, снабдите чем ни есть человека несчастного. — Меня сие удивило чрезмерно, и я не мог вытерпеть, чтоб ему не сказать, что я удивляюсь просьбе его о вспоможении, когда он не хотел торговаться о прогонах и давал против других вдвое. — Я вижу, — сказал он мне, — что в жизнь вашу поперечного вам ничего не встречалося. — Столь твердый ответ мне очень понравился, и я, не медля ни мало, вынув из кошелька... — Не осудите, — сказал, — более теперь вам служить не могу, но если доедем до места, то, может быть, сделаю что-нибудь больше. — Намерение мое при сем было то, чтобы сделать его чистосердечным; я и не ошибся. — Я вижу, — сказал он мне, — что вы имеете еще чувствительность, что обращение света и снискание собственной пользы не затворили вход ее в ваше сердце. Позвольте мне сесть на вашей повозке, а служителю вашему прикажите сесть на моей. Между тем лошади наши были впряжены, я исполнил его желание — и мы едем. — Ах, государь мой, не могу себе представить, что я несчастлив. Не более недели тому назад я был весел, в удовольствии, недостатка не чувствовал, был любим, или так казалося; ибо дом мой всякий день был полон людьми, заслужившими уже знаки почестей; стол мой был всегда как великолепное некое торжество. Но если тщеславие толикое имело удовлетворение, равно и душа наслаждалася истинным блаженством. По многих сперва бесплодных стараниях, предприятиях и неудачах наконец получил я в жену ту, которую желал. Взаимная наша горячность, услаждая и чувства и душу, все представляла нам в ясном виде. Не зрели мы облачного дня. Блаженства нашего достигали мы вершины. Супруга моя была беременна, и приближался час ее разрешения. Все сие блаженство, определила судьба, да рушится одним мгновением. — У меня был обед, и множество так называемых друзей, собравшись, насыщали праздный свой голод на мой счет. Один из бывших тут, который внутренно меня не любил, начал говорить с сидевшим подле него, хотя вполголоса, но довольно громко, чтобы говоренное жене моей и многим другим слышно было. «— Неужели вы не знаете, что дело нашего хозяина в уголовной палате уже решено». — Вам покажется мудрено, — говорил сопутник мой, обращая ко мне свое слово, — чтобы человек неслужащий и в положении, мною описанном, мог подвергнуть себя суду уголовному. И я так думал долго, да и тогда, когда мое дело, прошед нижние суды, достигло до высшего. Вот в чем оно состояло: я был в купечестве записан; пуская капитал мой в обращение, стал участником в частном откупу. Неосновательность моя причиною была, что я доверил лживому человеку, который, лично попавшись в преступлении, был от откупу отрешен, и, по свидетельству будто его книг, сделался, повидимому, на нем большой начет. Он скрылся, я остался в лицах, и начет положено взыскать с меня. Я, сделав выправки, сколько мог, нашел, что начету на мне или совсем бы не было или бы был очень малый, и для того просил, чтобы сделали расчет со мною, ибо я по нем был порукою. Но вместо того, чтобы сделать должное по моему прошению удовлетворение, велено недоимку взыскать с меня. Первое неправосудие. Но к сему присовокупили и другое. В то время как я сделался в откупу порукою, имения за мною никакого не было, но по обыкновению послано было запрещение на имение мое в гражданскую палату. Странная вещь — запрещать продавать то, чего не существует в имении! После того купил я дом и другие сделал приобретения. В то же самое время случай допустил меня перейти из купеческого звания в звание дворянское, получа чин. Наблюдая свою пользу, я нашел случай продать дом на выгодных кондициях, совершив купчую в самой той же палате, где существовало запрещение. Сие поставлено мне в преступление; ибо были люди, которых удовольствие помрачалось блаженством моего жития. Стряпчий казенных дел сделал на меня донос, что я, избегая платежа казенной недоимки, дом продал, обманул гражданскую палату, назвавшись тем званием, в коем я был, а не тем, в котором находился при покупке дома. Тщетно я говорил, что запрещение не может существовать на то, чего нет в имении, тщетно я говорил, что по крайней мере надлежало бы сперва продать оставшееся имение и выручить недоимку сей продажею, а потом предпринимать другие средства; что я звания своего не утаивал, ибо в дворянском уже купил дом. Все сие было отринуто, продажа дому уничтожена, меня осудили за ложный мой поступок лишить чинов и требуют теперь, — говорил повествователь, — хозяина здешнего в суд, дабы посадить под стражу до окончания дела. — Сие последнее повествуя, рассказывающий возвысил свой голос. — Жена моя, едва сие услышала, обняв меня, вскричала: «Нет, мой друг, и я с тобою». Более выговорить не могла. Члены ее все ослабели, и она упала бесчувственна в мои объятия. Я, подняв ее со стула, вынес в спальную комнату и не ведаю, как обед окончался. — Пришед чрез несколько времени в себя, она почувствовала муки, близкое рождение плода горячности нашей возвещающие. Но сколь ни жестоки они были, воображение, что я буду под стражею, столь ее тревожило, что она только и твердила: и я пойду с тобою. Сие несчастное приключение ускорило рождение младенца целым месяцем, и все способы бабки и доктора, для пособия призванных, были тщетны и не могли воспретить, чтобы жена моя не родила чрез сутки. Движения ее души не токмо с рождением младенца не успокоились, но, усилившись гораздо, сделали ей горячку. — Почто распространяться мне в повествовании? Жена моя на третий день после родов своих умерла. Видя ее страдание, можете поверить, что я ее не оставлял ни на минуту. Дело мое и осуждение в горести позабыл совершенно. За день до кончины моей любезной недозрелый плод нашея горячности также умер. Болезнь матери его занимала меня совсем, и потеря сия была для меня тогда невелика. — Вообрази, вообрази, — говорил повествователь мой, взяв обеими руками себя за волосы, — вообрази мое положение, когда я видел, что возлюбленная моя со мною расставалася навсегда. — Навсегда! — вскричал он диким голосом. — Но зачем я бегу? Пускай меня посадят в темницу; я уже нечувствителен; пускай меня мучат, пускай лишают жизни. О варвары, тигры, змеи лютые, грызите сие сердце, пускайте в него томный ваш яд. — Извините мое исступление, я думаю, что я лишусь скоро ума. Сколь скоро воображу ту минуту, когда любезная моя со мною расставалася, то я все позабываю, и свет в глазах меркнет. Но окончу мою повесть. В толико жестоком отчаянии, лежащу мне над бездыханным телом моей возлюбленной, один из искренних моих друзей, прибежав ко мне: «— Тебя пришли взять под стражу, команда на дворе. Беги отсель, кибитка у задних ворот готова, ступай в Москву или куда хочешь и живи там, доколе можно будет облегчить твою судьбу». — Я не внимал его речам, но он, усилясь надо мною и взяв меня с помощию своих людей, вынес и положил в кибитку; но вспомня, что надобны мне деньги, дал мне кошелек, в котором было только пятьдесят рублей. Сам пошел в мой кабинет, чтобы найти там денег и мне вынести; но, нашед уже офицера в моей спальне, успел только прислать ко мне сказать, чтобы я ехал. Не помню, как меня везли первую станцию. Слуга приятеля моего, рассказав все происшедшее, простился со мною, а я теперь еду, по пословице — куда глаза глядят. Повесть сопутника моего тронула меня несказанно. Возможно ли, говорил я сам себе, чтобы в толь мягкосердое правление, каково ныне у нас, толикие производилися жестокости? Возможно ли, чтобы были столь безумные судии, что для насыщения казны (можно действительно так назвать всякое неправильное отнятие имения для удовлетворения казенного требования) отнимали у людей имение, честь, жизнь? Я размышлял, каким бы образом могло сие происшествие достигнуть до слуха верховныя власти. Ибо справедливо думал, что в самодержавном правлении она одна в отношении других может быть беспристрастна. — Но не могу ли я принять на себя его защиту? Я напишу жалобницу в высшее правительство. Уподроблю все происшествие и представлю неправосудие судивших и невинность страждущего. — Но жалобницы от меня не примут. Спросят, какое я на то имею право; потребуют от меня верющего письма. — Какое имею право? — Страждущее человечество. Человек, лишенный имения, чести, лишенный половины своея жизни, в самовольном изгнании, дабы избегнуть поносительного заточения. И на сие надобно верющее письмо? От кого? Ужели сего мало, что страждет мой согражданин? — Да и в том нет нужды. Он человек: вот мое право, вот верющее письмо. — О богочеловек! Почто писал ты закон твой для варваров? Они, крестяся во имя твое, кровавые приносят жертвы злобе. Почто ты для них мягкосерд был? Вместо обещания будущия казни, усугубил бы казнь настоящую и, совесть возжигая по мере злодеяния, не дал бы им покоя денно-ночно, доколь страданием своим не загладят все злое, еже сотворили. Таковые размышления толико утомили мое тело, что я уснул весьма крепко и не просыпался долго́. Возмущенные соки мыслию стремилися, мне спящу, к голове и, тревожа нежный состав моего мозга, возбудили в нем воображение. Несчетные картины представлялись мне во сне, но исчезали, как легкие в воздухе пары. Наконец, как то бывает, некоторое мозговое волокно, тронутое сильно восходящими из внутренних сосудов тела парами, задрожало долее других на несколько времени, и вот что я грезил. Мне представилось, что я царь, шах, хан, король, бей, набаб, султан или какое-то сих названий нечто, седящее во власти на престоле. Место моего восседания было из чистого злата и хитро искладенными драгими разного цвета каменьями блистало лучезарно. Ничто сравниться не могло со блеском моих одежд. Глава моя украшалася венцом лавровым. Вокруг меня лежали знаки, власть мою изъявляющие. Здесь меч лежал на столпе, из сребра изваянном, на коем изображалися морские и сухопутные сражения, взятие городов и прочее сего рода; везде видно было вверху имя мое, носимое Гением славы, над всеми сими подвигами парящим. Тут виден был скипетр мой, возлежащий на снопах, обильными класами отягченных, изваянных из чистого злата и природе совершенно подражающих. На твердом коромысле возвещенные зрелися весы. В единой из чаш лежала книга с надписью Закон милосердия; в другой книга же с надписью Закон совести. Держава, из единого камня иссеченная, поддерживаема была грудою младенцев, из белого мрамора иссеченных. Венец мой возвышен был паче всего и возлежал на раменах сильного исполина, воскраие же его поддерживаемо было истиною. Огромной величины змия, из светлыя стали искованная, облежала вокруг всего седалища при его подножии и, конец хвоста в зеве держаща, изображала вечность. Но не единые бездыханные изображения возвещали власть мою и величество. С робким подобострастием и взоры мои ловящи, стояли вокруг престола моего чины государственные. В некотором отдалении от престола моего толпилося бесчисленное множество народа, коего разные одежды, черты лица, осанка, вид и стан различие их племени возвещали. Трепетное их молчание уверяло меня, что они все воле моей подвластны. По сторонам, на несколько возвышенном месте, стояли женщины в великом множестве в прелестнейших и великолепнейших одеждах. Взоры их изъявляли удовольствие на меня смотреть, и желания их стремились на предупреждение моих, если бы они возродились. Глубочайшее в собрании сем присутствовало молчание; казалося, что все в ожидании были важного какого происшествия, от коего спокойствие и блаженство всего общества зависели. Обращенный сам в себя и чувствуя глубоко вкоренившуюся скуку в душе моей, от насыщающего скоро единообразия происходящую, я долг отдал естеству и, рот разинув до ушей, зевнул во всю мочь. Все вняли чувствованию души моей. Внезапу смятение распростерло мрачный покров свой по чертам веселия, улыбка улетала со уст нежности и блеск радования с ланит удовольствия. Искаженные взгляды и озирание являли нечаянное нашествие ужаса и предстоящие беды. Слышны были вздохи, колющие предтечи скорби; и уже начинало раздаваться задерживаемое присутствием страха стенание. Уже скорыми в сердца всех стопами шествовало отчаяние и смертные содрогания, самыя кончины мучительнее. Тронутый до внутренности сердца толико печальным зрелищем, ланитные мышцы нечувствительно стянулися ко ушам моим и, растягивая губы, произвели в чертах лица моего кривление, улыбке подобное, за коим я чхнул весьма звонко. Подобно как в мрачную атмосферу, густым туманом отягченную, проникает полуденный солнца луч, летит от жизненной его жаркости сгущенная парами влага и, разделенная в составе своем, частию, улегчася, стремительно возносится в неизмеримое пространство эфира и частию, удержав в себе одну только тяжесть земных частиц, падает низу стремительно, мрак, присутствовавший повсюду в небытии светозарного шара, исчезает весь вдруг и, сложив поспешно непроницательный свой покров, улетает на крылех мгновенности, не оставляя по себе ниже знака своего присутствования, — тако при улыбке моей развеялся вид печали, на лицах всего собрания поселившийся; радость проникла сердца всех быстротечно, и не осталося косого вида неудовольствия нигде. Все начали восклицать: — Да здравствует наш великий государь, да здравствует навеки. — Подобно тихому полуденному ветру, помавающему листвия дерев и любострастное производящему в дубраве шумление, тако во всем собрании радостное шептание раздавалось. Иной вполголоса говорил: — Он усмирил внешних и внутренних врагов, расширил пределы отечества, покорил тысячи разных народов своей державе. Другой восклицал: — Он обогатил государство, расширил внутреннюю и внешнюю торговлю, он любит науки и художества, поощряет земледелие и рукоделие. Женщины с нежностию вещали: — Он не дал погибнуть тысячам полезных сограждан, избавя их до сосца еще гибельныя кончины. Иной с важным видом возглашал: — Он умножил государственные доходы, народ облегчил от податей, доставил ему надежное пропитание. Юношество, с восторгом руки на небо простирая, рекло: — Он милосерд, правдив, закон его для всех равен, он почитает себя первым его служителем. Он законодатель мудрый, судия правдивый, исполнитель ревностный, он паче всех царей велик, он вольность дарует всем. Речи таковые, ударяя в тимпан моего уха, громко раздавалися в душе моей. Похвалы сии истинными в разуме моем изображалися, ибо сопутствуемы были искренности наружными чертами. Таковыми их приемля, душа моя возвышалася над обыкновенным зрения кругом; в существе своем расширялась и, вся объемля, касалася степеней божественной премудрости. Но ничто не сравнилося с удовольствием самоодобрения при раздавании моих приказаний. Первому военачальнику повелевал я итти с многочисленным войском на завоевание земли, целым небесным поясом от меня отделенной. — Государь, — ответствовал он мне, — слава единая имени твоего победит народы, оную землю населяющие. Страх предшествовать будет оружию твоему, и возвращуся, приносяй дань царей сильных. Учредителю плавания я рек: — Да корабли мои рассеются по всем морям, да узрят их неведомые народы; флаг мой да известен будет на Севере, Востоке, Юге и Западе. — Исполню, государь. — И полетел на исполнение, яко ветр, определенный надувать ветрила корабельные. — Возвести до дальнейших пределов моея области, — рек я хранителю законов, — се день рождения моего, да ознаменится он в летописях навеки отпущением повсеместным. Да отверзутся темницы, да изыдут преступники и да возвратятся в домы свои, яко заблудшие от истинного пути. — Милосердие твое, государь! есть образ всещедрого существа. Бегу возвестити радость скорбящим отцам по чадех их, супругам по супругах их. — Да воздвигнутся, — рек я первому зодчию, — великолепнейшие здания для убежища мусс, да украсятся подражаниями природы разновидными; и да будут они ненарушимы, яко небесные жительницы, для них же они уготовляются. — О премудрый, — отвечал он мне, — егда велениям твоего гласа стихии повиновалися и, совокупя силы свои, учреждали в пустынях и на дебрях обширные грады, превосходящие великолепием славнейшие в древности; колико маловажен будет сей труд для ревностных исполнителей твоих велений. Ты рек, и грубые строения припасы уже гласу твоему внемлют. — Да отверзется ныне, — рек я, — рука щедроты, да излиются остатки избытка на немощствующих, сокровища ненужные да возвратятся к их источнику. — О всещедрый владыко, всевышним нам дарованный, отец своих чад, обогатитель нищего, да будет твоя воля. При всяком моем изречении все предстоящие восклицали радостно, и плескание рук не токмо сопровождало мое слово, но даже предупреждало мысль. Единая из всего собрания жена, облегшаяся твердо о столп, испускала вздохи скорби и являла вид презрения и негодования. Черты лица ее были суровы и платье простое. Глава ее покрыта была шляпою, когда все другие обнаженными стояли главами. — Кто сия? — вопрошал я близ стоящего меня. — Сия есть странница, нам неизвестная, именует себя Прямовзорой и глазным врачом. Но есть волхв опаснейший, носяй яд и отраву, радуется скорби и сокрушению; всегда нахмуренна, всех презирает и поносит; даже не щадит в ругании своем священныя твоея главы. — Почто ж злодейка сия терпима в моей области? Но о ней завтра. Сей день есть день милости и веселия. Приидите, сотрудники мои в ношении тяжкого бремени правления, приимите достойное за труды и подвиги ваши воздаяние. Тогда, восстав от места моего, возлагал я различные знаки почестей на предстоящих; отсутствующие забыты не были, но те, кои приятным видом словам моим шли во сретение, имели большую во благодеяниях моих долю. По сем продолжал я мое слово: — Пойдем, столпы моея державы, опоры моея власти, пойдем усладиться по труде. Достойно бо, да вкусит трудившийся плода трудов своих. Достойно царю вкусити веселия, он же изливает многочисленные всем. Покажи нам путь к уготованному тобою празднеству, — рек я к учредителю веселий. — Мы тебе последуем. — Постой, — вещала мне странница от своего места, — постой и подойди ко мне. Я — врач, присланный к тебе и тебе подобным, да очищу зрение твое. Какие бельма! — сказала она с восклицанием. Некая невидимая сила нудила меня итти пред нее, хотя все меня окружавшие мне в том препятствовали, делая даже мне насилие. — На обоих глазах бельма, — сказала странница, — а ты столь решительно судил о всем. — Потом коснулася обоих моих глаз и сняла с них толстую плену, подобну роговому раствору. — Ты видишь, — сказала она мне, — что ты был слеп и слеп всесовершенно. Я есмь Истина. Всевышний, подвигнутый на жалость стенанием тебе подвластного народа, ниспослал меня с небесных кругов, да отжену темноту, проницанию взора твоего препятствующую. Я сие исполнила. Все вещи представятся днесь в естественном их виде взорам твоим. Ты проникнешь во внутренность сердец. Не утаится более от тебя змия, крыющаяся в излучинах душевных. Ты познаешь верных своих подданных, которые вдали от тебя не тебя любят, но любят отечество; которые готовы всегда на твое поражение, если оно отмстит порабощение человека. Но не возмутят они гражданского покоя безвременно и без пользы. Их призови себе в друзей. Изжени сию гордую чернь, тебе предстоящую и прикрывшую срамоту души своей позлащенными одеждами. Они-то истинные твои злодеи, затмевающие очи твои и вход мне в твои чертоги воспрещающие. Един раз являюся я царям во все время их царствования, да познают меня в истинном моем виде; но я никогда не оставляю жилища смертных. Пребывание мое не есть в чертогах царских. Стража, обсевшая их вокруг и бдящая денно-ночно стоглазно, воспрещает мне вход в оные. Если когда проникну сию сплоченную толпу, то, подняв бич гонения, все тебя окружающие тщатся меня изгнать из обиталища твоего; бди убо, да паки не удалюся от тебя. Тогда словеса ласкательства, ядовитые пары издыхающие, бельма твои паки возродят, и кора, светом непроницаемая, покрыет твои очи. Тогда ослепление твое будет сугубо; едва на шаг один взоры твои досязать будут. Все в веселом являться тебе будет виде. Уши твои не возмутятся стенанием, но усладится слух сладкопением ежечасно. Жертвенные курения обыдут на лесть отверстую душу. Осязанию твоему подлежать будет всегда гладкость. Никогда не раздерет благотворная шероховатость в тебе нервов осязательности. Вострепещи теперь за таковое состояние. Туча вознесется над главой твоей, и стрелы карающего грома готовы будут на твое поражение. Но я, вещаю тебе, поживу в пределах твоего обладания. Егда восхощешь меня видети, егда, осажденная кознями ласкательства, душа твоя взалкает моего взора, воззови меня из твоея отдаленности; где слышен будет твердый мой глас, там меня и обрящешь. Не убойся гласа моего николи. Если из среды народныя возникнет муж, порицающий дела твоя, ведай, что той есть твой друг искренний. Чуждый надежды мзды, чуждый рабского трепета, он твердым гласом возвестит меня тебе. Блюдись и не дерзай его казнити, яко общего возмутителя. Призови его, угости его, яко странника. Ибо всяк, порицающий царя в самовластии его, есть странник земли, где все пред ним трепещет. Угости его, вещаю, почти его, да возвратившися возможет он паче и паче глаголати нельстиво. Но таковые твердые сердца бывают редки; едва един в целом столетии явится на светском ристалище. А дабы бдительность твоя не усыплялася негою власти, се кольцо дарую тебе, да возвестит оно тебе твою неправду, когда на нее дерзать будешь. Ибо ведай, что ты первейший в обществе можешь быть убийца, первейший разбойник, первейший предатель, первейший нарушитель общия тишины, враг лютейший, устремляющий злость свою на внутренность слабого. Ты виною будешь, если мать восплачет о сыне своем, убиенном на ратном поле, и жена о муже своем; ибо опасность плена едва оправдать может убийство, войною называемое. Ты виною будешь, если запустеет нива, если птенцы земледелателя лишатся жизни у тощего без здравыя пищи сосца матерня. Но обрати теперь взоры свои на себя и на предстоящих тебе, воззри на исполнение твоих велений, и если душа твоя не содрогнется от ужаса при взоре таковом, то отыду от тебя, и чертог твой загладится навсегда в памяти моей. Изрекшия странницы лице казалося веселым и вещественным сияющее блеском. Возрение на нее вливало в душу мою радость. Уже не чувствовал я в ней зыбей тщеславия и надутлости высокомерия. Я ощущал в ней тишину; волнение любочестия и обуревание властолюбия ее не касалися. Одежды мои, столь блестящие, казалися замараны кровию и омочены слезами. На перстах моих виделися мне остатки мозга человеческого; ноги мои стояли в тине. Вокруг меня стоящие являлися того скареднее. Вся внутренность их казалась черною и сгораемою тусклым огнем ненасытности. Они метали на меня и друг на друга искаженные взоры, в коих господствовали хищность, зависть, коварство и ненависть. Военачальник мой, посланный на завоевание, утопал в роскоши и веселии. В войсках подчиненности не было; воины мои почиталися хуже скота. Не радели ни о их здравии, ни прокормлении; жизнь их ни во что вменялася; лишались они установленной платы, которая употреблялась на ненужное им украшение. Большая половина новых воинов умирали от небрежения начальников или ненужныя и безвременныя строгости. Казна, определенная на содержание всеополчения, была в руках учредителя веселостей. Знаки военного достоинства не храбрости были уделом, но подлого раболепия. Я зрел пред собою единого знаменитого по словесам военачальника, коего я отличными почтил знаками моего благоволения; я зрел ныне ясно, что все его отличное достоинство состояло в том только, что он пособием был в насыщении сладострастия своего начальника; и на оказание мужества не было ему даже случая, ибо он издали не видал неприятеля. От таких-то воинов я ждал себе новых венцов. Отвратил я взор мой от тысячи бедств, представившихся очам моим. Корабли мои, назначенные да прейдут дальнейшие моря, видел я плавающими при устье пристанища. Начальник, полетевший для исполнения моих велений на крылех ветра, простерши на мягкой постеле свои члены, упоялся негою и любовию в объятиях наемной возбудительницы его сладострастия. На изготованном велением его чертеже совершенного в мечтании плавания уже видны были во всех частях мира новые острова, климату их свойственными плодами изобилующие. Обширные земли и многочисленные народы израждалися из кисти новых сих путешествователей. Уже при блеске нощных светильников начерталося величественное описание сего путешествия и сделанных приобретений слогом цветущим и великолепным. Уже златые дски уготовлялися на одежду столь важного сочинения. О Кук! почто ты жизнь свою провел в трудах и лишениях? Почто скончал ее плачевным образом? Если бы воссел на сии корабли, то, в веселиях начав путешествие и в веселиях его скончая, столь же бы много сделал открытий, сидя на одном месте (и в моем государстве), толико же бы прославился; ибо ты бы почтен был твоим государем. Подвиг мой, коим в ослеплении моем душа моя наиболее гордилася, отпущение казни и прощение преступников едва видны были в обширности гражданских деяний. Веление мое или было совсем нарушено, обращаяся не в ту сторону, или не имело желаемого действия превратным оного толкованием и медлительным исполнением. Милосердие мое сделалося торговлею, и тому, кто давал больше, стучал молот жалости и великодушия. Вместо того, чтобы в народе моем чрез отпущение вины прослыть милосердым, я прослыл обманщиком, ханжою и пагубным комедиантом. — Удержи свое милосердие, — вещали тысячи гласов, — не возвещай нам его великолепным словом, если не хощешь его исполнити. Не соплощай с обидою насмешку, с тяжестию ее ощущение. Мы спали и были покойны, ты возмутил наш сон, мы бдеть не желали, ибо не над чем. В созидании городов видел я одно расточение государственныя казны, нередко омытой кровию и слезами моих подданных. В воздвижении великолепных зданий к расточению нередко присовокуплялося и непонятие о истинном искусстве. Я зрел расположение их внутренное и внешное без малейшего вкуса. Виды оных принадлежали веку готфов и вандалов. В жилище, для мусс уготованном, не зрел я лиющихся благотворно струев Касталии и Ипокрены; едва пресмыкающееся искусство дерзало возводить свои взоры выше очерченной обычаем округи. Зодчие, согбенные над чертежом здания, не о красоте оного помышляли, но как приобретут ею себе стяжание. Возгнушался я моего пышного тщеславия и отвратил очи мои. Но паче всего уязвило душу мою излияние моих щедрот. Я мнил в ослеплении моем, что ненужная казна общественная на государственные надобности не может лучше употребиться, как на вспоможение нищего, на одеяние нагого, на прокормление алчущего, или на поддержание погибающего противным случаем, или на мзду не радящему о стяжании достоинству и заслуге. Но сколь прискорбно было видеть, что щедроты мои изливалися на богатого, на льстеца, на вероломного друга, на убийцу иногда тайного, на предателя и нарушителя общественной доверенности, на уловившего мое пристрастие, на снисходящего моим слабостям, на жену, кичащуюся своим бесстыдством. Едва, едва досязали слабые источники моея щедроты застенчивого достоинства и стыдливыя заслуги. Слезы пролились из очей моих и сокрыли от меня толь бедственные представления безрассудной моей щедроты. Теперь ясно я видел, что знаки почестей, мною раздаваемые, всегда доставалися в удел недостойным. Достоинство неопытное, пораженное первым блеском сих мнимых блаженств, вступало в единый путь с ласкательством и подлостию духа, на снискание почестей, вожделенной смертных мечты; но, влача косвенно стопы свои, всегда на первых степенях изнемогало и довольствоваться было осуждаемо собственным своим одобрением, во уверении, что почести мирские суть пепл и дым. Видя во всем толикую превратность, от слабости моей и коварства министров моих проистекшую, видя, что нежность моя обращалася на жену, ищущую в любви моей удовлетворения своего только тщеславия и внешность только свою на услаждение мое устрояющую, когда сердце ее ощущало ко мне отвращение, — возревел я яростию гнева. — Недостойные преступники, злодеи! вещайте, почто во зло употребили доверенность господа вашего? предстаньте ныне пред судию вашего. Вострепещите в окаменелости злодеяния вашего. Чем можете оправдать дела ваши? Что скажете во извинение ваше? Се он, его же призову из хижины уничижения. Прииди, — вещал я старцу, коего созерцал в крас обширныя моея области, кроющегося под заросшею мхом хижиною. — прииди облегчить мое бремя; прииди и возврати покой томящемуся сердцу и востревоженному уму. Изрекши сие, обратил я взор мой на мой сан, познал обширность моея обязанности, познал, откуду проистекает мое право и власть. Вострепетал во внутренности моей, убоялся служения моего. Кровь моя пришла в жестокое волнение, и я пробудился. Еще не опомнившись, схватил я себя за палец, но тернового кольца на нем не было. О, если бы оно пребывало хотя на мизинце царей! Властитель мира, если, читая сон мой, ты улыбнешься с насмешкою или нахмуришь чело, ведай, что виденная мною странница отлетела от тебя далеко и чертогов твоих гнушается.

Наверное, каждого школьника интересует краткое содержание повести Радищева “Путешествие из Петербурга в Москву”. Глава “Любани” данного произведения является четвертой частью прозаического труда знаменитого российского писателя. Именно о ней и пойдет речь в нашей статье.

Более того, из краткого содержания “Любани” видно, что автор поднимает в своем труде серьезные и злободневные (особенно на тот момент) вопросы. Они показывают, что писатель не равнодушен к окружающим его людям, что он хочет изменить мир и сделать его лучше посредством своего слова. Более того, детальный анализ “Любани” показывает, что вопросы, поднятые в этой главе, актуальны и по сей день.

Чему мы можем научиться из повествования? Какие животрепещущие темы поднял в “Любани” Радищев? К чему побуждает читателей мировоззрение автора? Детальный пересказ главы “Любани” ответит на эти и многие другие вопросы.

Детство и юность литератора

Написавший повесть “Путешествие из Петербурга в Москву” Радищев Александр Николаевич родился в августе 1749 года, в небольшом селе Саратовской губернии. Семья будущего литературного деятеля была зажиточной и именитой, имела несколько поместий и множество крепостных.

Вначале писателя воспитывал отец, глубоко верующий и образованный человек, знающий несколько языков и основных научных дисциплин. Затем мальчик был отвезен в столицу для жительства у родного дяди (по материнской линии), где познавал науки, учил языки и постигал правила придворной жизни.

А в возрасте двенадцати лет повзрослевший Саша получил должность пажа при Екатерине Второй и поступил в петербургский Пажеский корпус, готовящий светских служителей царственной особы.

Спустя четыре года он удостоился чести, наряду с некоторыми другими молодыми людьми, отбыть в Германию, чтобы обучаться там праву.

Именно там будущий писатель осознал важность социальной и политической жизни. Именно там он постиг, что надо жить не только одними развлечениями, но и мыслями о простом народе, о других людях, о новых преобразованиях.

Служба в Петербурге

Вернувшись в Россию, уже познавший мир Александр Николаевич стал по-иному смотреть на окружающие его предметы.

Начиная с 1771 года Радищев служит на государственном поприще, вначале в сенате в качестве титулярного советника, затем - как обер-аудитор, в штабе Брюса, генерала-аншефа. После небольшого перерыва, связанного с женитьбой, вновь возвращается на службу, но уже в коллегию по торговым и промышленным делам, где знакомится с графом Воронцовым. Это знакомство сыграло важную роль в жизни писателя - Александр Романович, по старой дружбе, много раз будет помогать своему менее родовитому товарищу.

Затем Радищев устроился в городскую таможню, где через десять лет занял место начальника.

Литературная и политическая сенсация

Примерно с 1780-х годов Александр Николаевич начинает работать над своим самым известным произведением - “Путешествие из Петербурга в Москву”. Радищев всю душу вложил в данный труд, идею которого выносил еще со своего возвращения из Германии в 1771 году.

Весной 1790 года Александр Николаевич впервые напечатал его в своей домашней типографии. Таким образом свет увидела самая критикуемая и самая злободневная книга того времени.

Книга стала сразу же раскупаться и привела в восторг многих передовых людей того времени.

Что произошло после выпуска произведения

Однако это не могло остаться безнаказанным. Размышления о крепостном праве, описания жестоких унижений и бесчеловечных издевательств, которым подвергались крепостные, смелое обличение существующего в те дни порядка - все это не могло не повлечь за собой печальные последствия не только для самого произведения, но и для его автора.

Императрица Екатерина, читая “Путешествие из Петербурга в Москву”, делала пометки на полях и высмеивала в них не только писателя, но и сами ситуации, описанные в повествовании. Она назвала повесть возмутительной и оскорбительной, разрушающей покой и умаляющей уважение к власти, наполненной вредными идеями и подстрекающей простой народ к восстанию.

Радищев был арестован и судим. Его приговорили к смертной казни как человека, покусившегося на жизнь государыни и замышляющего измену родине. Однако Екатерина сменила гнев на милость, заменив смертный приговор на десятилетнюю высылку в Сибирь.

Тираж книги был практически полностью уничтожен.

Жизнь после помилования

Спустя шесть лет после изгнания Александр Николаевич был возвращен из ссылки сыном Екатерины, Павлом Первым, с условием, чтобы его постоянным местом проживания стало небольшое имение в Калужской области.

Через пять лет после своего возвращения, сразу же после восшествия на престол Александра Первого, Радищев был вызван в царский Петербург в качестве опытного государственного деятеля для участия в составлении новых законов и Конституции Российской империи. Конечно, такая честь была доверена ссыльному писателю не случайно - перед императором за него замолвил слово граф Воронцов.

Тайна смерти государственного деятеля

До сих пор ученые и литературоведы не могут разобраться в причине смерти литератора. Дело осложняется тем, что утеряна могила Александра Николаевича.

Согласно хронике, существует, по меньшей мере, две версии его смерти:

  1. Самоубийство. Радищев и председатель Комиссии граф Завадовский не сошлись во мнениях по поводу составленного писателем положения закона. Завадовский строго осудил писателя за его излишний либерализм и в качестве угрозы намекнул на его сибирскую ссылку. Взволнованный и напуганный Александр Николаевич поспешил домой, где собственноручно принял яд и скончался в страшных мучениях.
  2. Несчастный случай. Радищев случайно выпил ядовитый раствор, предназначенный для хозяйских целей. Так как его здоровье было подорвано ссылкой, то организм писателя не смог побороть отраву, и Радищев скончался в кругу семьи.
  3. Официальная версия. Согласно данным захоронения, Александр Николаевич умер от чахотки (или туберкулеза).

Очень важно было осуществить небольшой экскурс по биографии Радищева, так как его личная жизнь и собственные мировоззрения нашли отображение в повести “Путешествие из Петербурга в Москву”. Глава “Любани” является ярким образцом темы всего произведения.

Однако прежде чем ознакомиться с ней, давайте кратко узнаем, какое влияние труд Радищева оказал на последующие поколения.

Социальное послание в века

Примечательно, что влияние, которое оказала повесть на дальнейшую историю Российской империи, поистине впечатляющее. Многие декабристы на допросах признавались, что первые свободолюбивые мысли они почерпнули именно из страниц репрессированной книги.

Современники Радищева, такие как историк и литератор Карамзин и публицист и критик Вяземский, утверждали, что Александр Николаевич являлся не просто свободомыслящим человеком, но и добродетельным, искренним и правдивым.

Мнение знаменитых литераторов

Пушкин же отзывался о Радищеве как о дилетанте, критикуя его некоторый фанатизм, царящий на страницах повести. Также резкую оценку великого поэта вызвали преувеличения автора, надуманность сюжета, карикатурство.

Достоевский же считал идею произведения обрывчатой и неоконченной, списанной с трудов французских просветителей.

Что же это за произведение такое - “Путешествие из Петербурга в Москву”? Прежде чем ознакомиться с кратким содержанием “Любани” (четвертой главы интересующей нас повести), давайте больше узнаем о самом труде.

Кратко об основном произведении

“Путешествие из Петербурга в Москву” написано в популярным по тем временам жанре, называемом сентиментальным путешествием. Строго придерживаясь европейского канона, Радищев даже главам дал названия, соответствующие не сути поднятых в них тем, а наименованиям городов и селений. Именно поэтому цензура и пропустила повесть, не прибегнув к ее прочтению. Подумали, что в труде содержатся краткие сведения о российских глубинках.

Тема же “Путешествия из Петербурга в Москву”, впрочем, как и тема главы “Любани”, - положение крепостных крестьян на Руси, их тяготы и порабощение. В книге разоблачались безжалостность и зверства помещиков, которые бессовестно эксплуатировали и угнетали крестьян, осознавая себя безнаказанными.

Также в произведении поднимался вопрос, имеют ли право одни люди порабощать других? Почему заведено, что кто-то прислуживает, а кто-то живет в роскоши?

Более того, в своем труде Радищев поднимал тему не только бесправного народа, но и безнравственности самодержавия. Осуждение абсолютной монархии красной нитью проходит через все страницы повести.

Что же представляет собой рассказ “Любани” Радищева? Давайте узнаем.

Коротко о повествовании раздела

В центре главы “Любани” - диалог с крестьянином, который ведет праздный и богатый путешественник. О чем могли говорить столь разные по складу ума и социальному положению люди? Из краткого содержания “Любани” видно, когда произошел этот диалог и что являлось основной его темой.

Жаркое лето. Время пахоты. Праздничный день. Так описывает автор от лица своего героя обстоятельства, послужившие причиной его диалога с крестьянином.

После продолжительного и неудобного путешествия уставший путник (богатый помещик-аристократ) решает пройтись вдоль дороги, чтобы отдохнуть от тряски в кибитке. Вдруг он замечает крестьянина, пахавшего быстро и тщательно, из чего заключил, что в данный момент работает мужчина не на господина, а на себя.

Путешественника удивило, что крестьянин пашет в христианский праздник, поэтому он решил поинтересоваться, почему он это делает.

Из ответа пахаря следует, что тот - искренне верующий православный, но он не считает себя виноватым в нарушении церковных правил. Бог, как отмечает сам работник, на его стороне, так как ему нужно кормить семью.

Тогда путешественник спрашивает, почему тот пашет именно в праздник, да еще в самый полдень. Неужели он не может работать в другой день?

Такая неосведомленность проезжего говорит о том, что раньше он не задумывался о жизни простого народа, его тяготах и проблемах. Поэтому далее, в своем рассказе “Любани”, Радищев приводит краткую историю крестьянской жизни и непосильного труда.

У крепостного большая семья - шестеро детей, из которых старшему всего десять лет. Их он должен одеть, обуть, накормить, да еще и барину оброк выплатить.

Тяжела работа на помещика - шесть дней в неделю, с раннего утра и до позднего вечера. Для своей семьи и своих нужд остается лишь малая толика времени и сил - по ночам да по воскресеньям и праздникам.

Также крестьянин указывает еще на одну социальную проблему - это разобщение простого народа, деление его на подневольных и свободных, а также еще один ужас и произвол барщины - продажа людей или сдача их в наем другому хозяину.

Вот такова история крепостного. Отвечая барину кратко и односложно, он продолжил свою тяжелую изнурительную работу в поле.

Размышления автора

Только вдумчиво читая слова крестьянина, можно осознать смысл “Любани”, вложенный в рассказ самим писателем. Более того, Радищев приводит собственные размышления по поводу того, что происходит в народе.

После разговора с крепостным путешественник воспылал праведным гневом против всех жестокосердных помещиков-поработителей. И в то же время он понял, что сам тоже не прав, так как пользуется чужим трудом практически бесправных крестьян.

И хотя главный герой не сечет своих людей батогами и заботится об их основных нуждах, все же и он бывает несправедлив к ним, считая, что имеет право наказать за провинность или дать пощечину.

Вспоминая подробности общения со своим камердинером Петрушей, путешественник испытывает стыд от того, что позволял себе некоторые вольности и господские замашки.

“Любани” и современность

И хотя сейчас нет барщины и оброка, вопросы, поднятые в рассказе, до сих пор являются актуальными и животрепещущими. Почему существует такая огромная пропасть между богатыми и бедными? Кто дал право одним ставить себя выше других? Наступит ли время, когда все люди буду равны не только перед богом, но и перед друг другом?

Согласно отзывам о “Любани”, эти вопросы требуют скорейшего разрешения и ответа. В свое время “Путешествие из Петербурга в Москву” оставило неизгладимое впечатление в сердцах и умах размышляющих людей. Произведение сподвигло их к действию, осуществлению социальных и политических перемен.

Сможем ли мы добиться всеобщего равенства и справедливости, научившись на отрицательных примерах прошлого? Кто знает.

Человечество развивается и движется вперед. Помещичий строй уже глубоко канул в Лету. Возможно, в скором времени мы больше не услышим о социальной несправедливости или расовом неравенстве.

Повествование в книге идет от первого лица, а само произведение представляет собой путевые заметки. Однако цель Александра Николаевича Радищева – не столько описание своего пути, сколько философские размышления о социальных и нравственных проблемах российского общества. В каждой главе автор затрагивает одну из злободневных тем.

Под рассказчиком следует понимать самого Александра Николаевича Радищева, который в этом произведении является дворянином средних лет.

А. М. К.

Текст повести «Путешествие из Петербурга в Москву» начинается эпиграфом из поэмы В. К. Тредиаковского «Тилемахида» и посвящением Алексею Михайловичу Кутузову, который был товарищем Радищева еще с Лейпцигского университета. Несмотря на закадычную дружбу, Радищев с Кутузовым часто спорили, полемизировали. В этом посвящении автор подчеркивает, что сколько бы ни разнились его взгляды с Кутузовым, тот всегда остается для писателя самым дорогим человеком.

Выезд

Поужинав с друзьями, автор отправился в дальний путь. Извозчик лихо гнал лошадей, поэтому из города кибитка выехала быстро и мчала по безлюдной дороге. Устав от грустных мыслей, рассказчик задремал, но скоро был разбужен. Путешественники прибыли в первый пункт на своем пути – Софию.

София

На дворе была ночь, и все здесь спали мирным сном. Даже комиссар на почтовом дворе, который находился на службе. Спросонья он отказался выдать рассказчику свежих лошадей, соврав, что их нет. Пришлось путешественникам обратиться за помощью к ямщикам. За небольшую плату те запрягли своих лошадей. Путь в Москву был продолжен.

Тосно

Дорога от Петербурга была достаточно хорошей, но чем дальше кибитка удалялась от столицы, тем ехать было все сложнее. Насыпи земли, которые хороши были в сухую погоду, не выдерживали проверку дождями. В некоторых местах продолжать путь было практически невозможно. С большим трудом мужчины добрались до Тосно, где и передохнули в почтовой избе.

Здесь автор познакомился с мелким чиновником, который рассказал о своем «важном» деле. Он писал книгу о дворянах, пытался восстановить родословную каждой знатной российской семьи. В перспективе этот чиновник надеялся, что его труд будет достойно оплачен. Автор посчитал такое занятие весьма глупым и предложил исследователю исписанные листы бумаги продать на обертки разносчикам.

Любани

Кибитка уже прилично надоела рассказчику, и он решил немного пройтись пешком. В поле автор встретил крестьянина, который усердно работал на своем участке. Дело было в самый солнцепек, да еще и в воскресенье, что очень удивило писателя.

Разговорившись с крестьянином, рассказчик узнал, что у того большая семья, которую нужно кормить. Шесть дней в неделю приходится работать на помещика, поэтому для себя остаются лишь воскресные дни и все ночи. Рассказ крестьянина поверг автора в уныние. Он вспомнил своего слугу Петрушу, к которому тоже не всегда бывал справедлив.

Чудово

Остановившись в почтовой избе, рассказчик встретил здесь своего друга Ч., которого оставил в Петербурге. Тот рассказал писателю о своем недавнем происшествии во время морской прогулки. Погода на Финском заливе резко испортилась, и судно, на котором плыли двадцать человек, ударилось о камни. Через пробоину стала поступать вода, но вычерпывать ее было бесполезно. Судно стало медленно тонуть. Один из матросов по имени Павел решился на отчаянный шаг – пошел по камням к берегу. В это время все пассажиры в тонущей лодке отчаянно молились и с надеждой смотрели вслед удаляющемуся матросу.

Павел с огромным трудом добрался до берега и бросился к местному начальнику за помощью. Там он столкнулся с жестоким равнодушием подчиненного, который отказался будить своего начальника. Слова о том, что в лодке тонут люди, нисколько не тронули сердце этого человека. Тогда Павел ринулся в караульную комнату к солдатам, у которых были свои лодки. Те тут же согласились помочь утопающим. К счастью, история закончилась благополучно, все пассажиры судна были спасены. Однако Ч., пораженный преступным равнодушием начальства, решил навсегда покинуть столицу.

Спасская Полесть

Рассказчик попытался догнать своего друга, но тот удалялся невероятно быстро. А тут еще пошел ливень, который заставил автора заночевать на станции. За стеной он услышал разговор супругов. Муж рассказывал своей благоверной об одном чиновнике, который до безумия любил устрицы. За этот деликатес он поощрял и продвигал по службе своих подчиненных, награждал их и присваивал звания.

Утром рассказчик поехал дальше. В попутчики к нему напросился странный человек, который в дороге рассказал свою историю. Раньше он был купцом, но доверился как-то аферистам и попал под суд. Беременная жена купца от волнений родила до срока и вскоре умерла. Не выжил и ребенок. Теперь мужчина бежит от властей и никому больше не верит.

История этого человека произвела на автора очень сильное впечатление. В тревожном сне он увидел себя правителем, государство которого хорошо развивается и процветает. Но затем появилась женщина, которая называла себя Истиной. Она сняла пелену с глаз правителя, и его взору открылась ужасающая картина беззакония. Проснувшись, автор с облегчением вздохнул. Это был всего лишь сон.

Подберезье

Рассказчику сложно было продолжать дальнейший путь из-за жуткой головной боли. Приехав на почтовый стан, он начал искать в домашнем лечебнике надежное средство от такого недуга. Затем вспомнил, что его няня часто снимала головную боль пятью чашками кофе. Автор решил последовать этому совету. Бодрящего напитка было много, и он угостил чашечкой кофе молодого человека, который расположился по соседству.

Новый знакомый оказался семинаристом, он ехал в столицу к родственникам. Молодой человек сетовал на плохую систему подготовки семинаристов, которых, кроме латыни, практически ничему не учат. Поэтому найти человеку истину очень сложно. Попрощавшись, семинарист выронил какие-то бумаги. Прочитав их, рассказчик понял, что молодой человек является приверженцем одного мистического учения. Сам писатель не приветствовал подобные увлечения.

Новгород

Подъезжая к Новгороду, автор предался историческим воспоминаниям и философским рассуждениям. Некогда великий город, в котором все важные решения принимались на народном вече, давно утратил былую силу. Виной тому – безжалостный и коварный царь Иван Грозный, опричники которого захватили город и принизили новгородцев. Получается, в мире господствует только одно право сильного.

В Новгороде рассказчик пообедал у своего старого знакомого: купца III гильдии, очень уважаемого в городе человека Карпа Дементьевича. Он недавно женил своего сына.

Бронницы

Добравшись в Бронницы, автор решил взойти на гору, где стоял раньше знаменитый храм, славящийся своими прорицаниями. Теперь на месте бывшего капища стояла малая церковь. Автор возносит молитвы Богу, в которых пытается утвердить свою мысль, что Господь един для всех людей. А еще рассуждает о том, что все в этом мире тленно, но что-то является вечным во имя жизни.

Зайцово

В Зайцово автор встретил своего приятеля Крестьянкина, который рассказал вопиющий случай из своей судебной практики. В одной деревне появился новый помещик. Он был низкого сословия, но получил чин коллежского асессора и смог приобрести в свое владение несколько крестьянских семей. Этот человек прославился невероятной жестокостью, выжимал с людей последние соки, почитал их скотами и постоянно наказывал. Таким же негодяем был сын коллежского асессора, который пытался изнасиловать крестьянскую девушку перед ее венчанием. Жених успел освободить невесту, но проломил череп одному из сыновей асессора. Тот решил жестоко наказать крестьян, что дало толчок к бунту в этой деревне. В итоге, всю семью изуверов убили. На суде в защиту крестьян выступил только друг автора, который учел все причины, приведшие к данной трагедии. Затем честный судья решил уволиться, поскольку уже не мог работать в такой судебной системе.

Крестьцы

В этой главе рассказчик стал свидетелем, как отец отправлял сыновей на службу. Автор размышляет о детях дворян, насколько правильно они входят во взрослую жизнь. Между тем, отец из Крестьцов считает, что дети должны со временем покидать отчий дом, но переступать через свои чувства ему очень тяжело. Сыновья почтительно слушают все наставления родителя, внимают каждому слову. Когда же юноши со слезами сели в повозку, отец на коленях стал просить Бога хранить и оберегать его чад.

Яжелбицы

Проезжая в Яжелбицах мимо кладбища, автор стал свидетелем ужасного зрелища. Отец хоронил сына в жутких рыданиях и не мог никак с ним распрощаться. В стонах он горестно сокрушался о том, что сам стал причиной ранней смерти своего ребенка, который заразился смрадной болезнью еще в утробе матери.

Эта картина навела рассказчика на грустные размышления о том, что юношеская развратная жизнь приносит порой горькие плоды. Венерические болезни являются бичом России, в чем автор винит и власть, которая могла бы закрыть публичные дома и больше внимания уделять вопросам нравственного воспитания молодежи.

Валдаи

Эта глава является тематическим продолжением предыдущей. Автор проезжает город Валдаи, который хорошо известен своими бесстыжими разрумяненными девками. Такую славу поселение получило еще во времена царствования Алексея Михайловича. По приказу монарха здесь предоставляли жилье пленным полячкам. Валдайские девицы готовы обольстить каждого путешественника, а затем обобрать его до нитки. Автор рассказывает историю одного монаха, который каждую ночь переплывал из своего монастыря к любовнице из Валдая. Однажды такое путешествие закончилось трагически: монах утонул на середине озера. Вряд ли валдайская любовница долго горевала по этому поводу, считает автор.

Едрово

Рассказчик повстречал на своем пути группу красивых крестьянок, с одной из которых решил заговорить. Девушку звали Анна. Она сначала настороженно отнеслась к незнакомому барину, но быстро поняла, что у него нет злых намерений. Анна рассказала о том, что собирается выйти замуж, но для этого не хватает денег. Рассказчик изъявил желание помочь молодым и попросил девушку познакомить его со своим женихом. Чуть позже оказалось, что вопрос с деньгами на свадьбу уже решен и торжество состоится в воскресенье. Автор хочет дать денег будущей семье на начало новой жизни, но те категорически отказываются.

Рассказчик восхищен душевной красотой и гордостью крестьянской девушки, он считает, что простые русские барышни красивее и гораздо добрее светских дам.

Хотилов

В этой главе автор случайно находит сверток с бумагами, который оставил человек с прогрессивными взглядами. Он с интересом читает документ, в котором правдиво изложено положение дел в России. Автор письма обличает крепостное право, он считает, что все люди должны быть братьями, любить друг друга и почитать Бога.

Вышний Волочок

Рассказчик уже не первый раз проезжал Вышний Волочок и всегда с большим интересом осматривал местную достопримечательность – шлюзы. Однако восхищение инженерной мыслью и богатством города наводит рассказчика на мысль, что за всем этим стоит тяжелый труд угнетенных людей. Поэтому счастливая жизнь одних за счет здоровья и благополучия других – ужасная несправедливость.

Выдропуск

В этой главе автор вновь зачитывается бумагами, что нашел в Хотилове. Он удивляется прозорливости человека, который так точно и правдиво описал проблемы Российского государства, все пагубные последствия недальновидного правления царей. Окружая себя роскошью, правители мало заботились о своем народе. Автор считает, что потомки должны исправить эти ошибки, жить разумно и умеренно.

Торжок

В Торжке рассказчик повстречал молодого человека, который возмущен государственной цензурой. Он хочет, чтобы в его городе было свободное книгопечатание, все желающие смело высказывали свои мысли, нисколько не опасаясь преследований. С этой целью молодой человек намеревается отвезти в Петербург прошение. В этой главе рассказчик много философствует о цензуре, рассказывает историю возникновения этого явления.

Медное

Автор вновь перечитывает сверток с бумагами. Его очень заинтересовали размышления о том, что крестьяне в России являются живым товаром. По прихоти помещиков их семьи могут легко разлучить, самих людей продать, обменять, проиграть в карты. Крепостное право – великое зло, которое не позволяет государству правильно развиваться.

Тверь

В Твери автор знакомится с поэтом, с которым долго рассуждает о русском стихосложении, о том, что устаревшие нормы письма «душат» молодые таланты на корню. Постепенно разговор о поэзии переходит к теме вольнодумства. Поэт едет в Петербург, где планирует издать свою оду с названием «Вольность». Он понимает, что сделать это будет крайне сложно, но полон решимости осуществить свою мечту.

Городня

Автор попал в деревню во время рекрутского набора. В одной группе людей он увидел крепостного парня, которого с горькими слезами провожают на военную службу все родственники. Рыдают мать, невеста. Молодым даже не дали возможность обвенчаться. Рекрут пытается утешить самых близких своих людей, но все понимают, что эти слова мало что значат. Однако в другой толпе рассказчик познакомился с человеком, который был очень рад идти в солдаты. Юноша так сильно натерпелся от своей барыни, что готов сбежать от нее куда угодно. А тут подвернулся такой счастливый случай.

Завидово

В Завидово ожидали приезда его превосходительства. По этому случаю какой-то начальник в гренадерской шляпе требовал у старосты пятьдесят лошадей. Поскольку такого количества животных в городе не было, староста чуть ли не в слезах старался оправдаться. Однако начальник его не слушал, обзывал последними словами и бил плетью. Рассказчику тоже пришлось стать участником этого инцидента, потому что начальник позарился на трех его лошадей. После этой стычки автор еще долго размышляет о том, что народ в России привык раболепствовать. А люди при власти становятся от этого еще наглее.

Клин

В этом городе рассказчик встретил у почтового двора слепого старика, который исполнял заунывную песню. Путешественник дал инвалиду рубль, но тот отказался принять милостыню. Сказал, что не видит даже, куда этот рубль положить. Из истории старика автору стало понятно, что в молодости тот воевал, был очень храбрым в бою, врагов своих не жалел. Даже тех, которые сдавались в плен и просили о пощаде, он убивал. За такие грехи, считает старец, он и лишился зрения в одном бою.

Вместо рубля инвалид попросил у путешественника платок, который может согреть его горло, поскольку оно очень воспаленное. Автор снял с шеи платок и отдал его новому знакомому. Возвращаясь в Петербург, рассказчик уже не застал старика. Тот недавно умер. Мужчину похоронили в платке, который тот с благодарностью принял от автора.

Пешки

В одной крестьянской избе путешественник попросился за стол, чтобы пообедать. Когда хозяйка увидела, что гость кладет в кофе кусочки сахара, попросила немного барского лакомства для ребенка. Ведь, они круглый год едят только хлеб из мякины и пустые щи. Такие откровения поразили автора, и он стал внимательно рассматривать избу. Стены и потолок были покрыты сажей, через окна из пузыря плохо проникал внутрь солнечный свет. Печь была без трубы, поэтому в избе постоянно присутствовал запах дыма.

Поразила путешественника и убогая утварь жилища: срубленный топором стол, простая посуда, мебели практически не было. Вместе с людьми жили свиньи. Автор возмущен такими условиями жизни крестьян. Он рассуждает о барском произволе. Если крепостного нельзя убить по закону, то его можно рано отправить на тот свет таким бесчеловечным отношением.

Черная грязь

Путешественник стал свидетелем одной свадьбы, которая поразила его своим унынием. Жених и невеста выглядели на этом веселом мероприятии обреченными. Дело в том, что помещик устроил этим людям свадьбу помимо их воли. На самом же деле молодожены друг друга терпеть не могли.

Оставшуюся дорогу до Москвы автор читает трактат о Ломоносове, который передал ему поэт из Твери. В нем много говорится о бесспорном вкладе Михаила Васильевича в русскую науку и культуру. А ведь судьба у этого человека могла быть иной. Мальчик родился в обычной крестьянской семье, очень бедной. Понятно, что родители не могли обеспечить ему хоть какое-то образование. Но Ломоносов отправился на учебу в Москву пешком.

Сложно назвать науку, в которую Михаил Васильевич не внес бы свой вклад. Он является первым русским ученым-естествоиспытателем мирового значения, оставил свои замечательные труды в астрономии, истории, генеалогии, химии, физике, создал молекулярно-кинетическую теорию тепла. Мы знаем также Ломоносова как поэта, художника, философа, человека энциклопедических знаний.

Открывается повествование письмом другу Алексею Михайловичу Кутузову, в котором Радищев объясняет свои чувства, заставившие написать эту книгу. Это своего рода благословление на труд.
Выезд
Простившись с друзьями, автор-рассказчик уезжает, страдая от расставания. Ему снится, что он один, но, к счастью, случилась рытвина, он проснулся, и тут подъехали к станции.
София
Взяв подорожную, наш путешественник отправляется к комиссару за лошадьми, но лошадей не дают, говорят, что нет, хотя в конюшне стоит до двадцати кляч. Двадцать копеек возымели действие «на ямщиков». За спиной комиссара они запрягли тройку, и путешественник отправился дальше. Извозчик тянет заунывную песню, а путешественник размышляет над характером русского человека. Если русский хочет разогнать тоску, то идет в кабак; что не по нем, лезет в драку. Путешественник спрашивает у Бога, почему он отвернулся от людей?
Тосна
Рассуждение об отвратительной дороге, которую невозможно преодолеть даже в летние дожди. В станционной избе путешественник встречает неудачника-литератора — дворянчика, который хочет ему всучить свой литературный труд «о потере привилегий дворянами». Путешественник дает ему медные гроши, а «труд» предлагает отдать разносчикам на вес, чтобы те использовали бумагу для «обвертки», т.к. для иного она не пригодна.
Любани
Путешественник видит пашущего в праздник крестьянина и интересуется, не раскольник ли тот? Крестьянин православный, а вынужден работать в воскресенье, т.к. шесть дней в неделю ходит на барщину. Крестьянин рассказывает, что у него трое сыновей, да три дочери, старшему только десятый годок. Чтобы семья не голодала, ему приходится работать и ночью. На себя он работает усердно, а на барина — кое-как. В семье он один работник, а у барина их много. Крестьянин завидует оброчным и государственным крестьянам, им легче жить, потом перепрягает лошадей, чтобы они могли отдохнуть, а сам работает без отдыха. Путешественник мысленно клянет всех помещиков-эксплуататоров и себя за то, что обижал своего Петрушку, когда тот был пьян.
Чудово
Путешественник встречается с приятелем по университету Челищевым, который рассказал о своем приключении в бушующей Балтике, где чуть было не погиб, потому что чиновник отказался послать помощь, сказав: «Не моя то должность». Теперь Челищев покидает город — «сонмище львов», чтобы не видеть этих злодеев.
Спасская полесть
Путешественник попал под дождь и попросился в хату обсохнуть. Там он слышит рассказ мужа о чиновнике, любящем «устерсы» (устрицы). За исполнение его прихоти — доставку устриц — он дает чины, награждает из государственной казны. Дождь кончился. Путешественник продолжил путь с напросившимся попутчиком. Попутчик рассказывает свою историю, как был он купцом, доверившись нечестным людям, попал под суд, жена умерла при родах, начавшихся из-за переживаний на месяц раньше. Друг помог этому несчастному бежать. Путешественник хочет помочь беглецу, во сне он представляет себя всесильным правителем, которым все восторгаются. Этот сон являет ему странницу Прямовзору, она снимает с его глаз бельма, мешающие видеть правду. Автор заявляет, что царь слыл в народе «обманщиком, ханжою, пагубным комедиантом». Радищев показывает несоответствие между словами и делами Екатерины; показной блеск, пышный, декоративный фасад империи скрывает за собой ужасные картины угнетения. Прямовзора обращается к царю со словами презрения и гнева: «Ведай, что ты... первейший разбойник, первейший предатель общия тишины, враг лютейший, устремляющий злость свою на внутренность слабого». Радищев показывает, что хороших царей нет, они изливают свои милости лишь на недостойных.
Подберезье
Путешественник встречается с юношей, идущим в Петербург к дяде учиться. Здесь даются рассуждения юноши о пагубном для страны отсутствии системы образования. Он надеется, что потомки будут счастливее в этом плане, т.к. смогут учиться.
Новгород
Путешественник любуется городом, вспоминая о его героическом прошлом и о том, как Иван Грозный вознамерился уничтожить Новгородскую республику. Автор возмущен: какое право имел царь «присвоять Новгород»?

Путешественник далее отправляется к приятелю, Карпу Дементьичу, который женил сына. Все вместе сидят за столом (хозяин, молодые, гость). Путешественник рисует портреты хозяев. А купец рассказывает о своих делах. Как «пущен был по миру», теперь сын торгует.

Бронницы
Путешественник отправляется на священный холм и слышит грозный голос Всевышнего: «Почто захотел познать тайну?» «Чего ищешь чадо безрассудное?» Где некогда был «град великий» путешественник видит лишь бедные лачуги.
Зайцово
Путешественник встречает своего приятеля Крестьянкина, некогда служившего, а потом вышедшего в отставку. Крестьянкин, очень совестливый и сердечный человек, был председателем уголовной палаты, но оставил должность, видя тщету своих стараний. Крестьянкин рассказывает о некоем дворянине, начавшем свою карьеру придворным истопником, повествует о зверствах этого бессовестного человека. Крестьяне не выдержали издевательств помещичьей семьи и убили всех. Крестьянкин оправдал «виновных», доведенных помещиком до смертоубийства. Как ни боролся за справедливое решение этого дела Крестьянкин, ничего не получилось. Их казнили. А он вышел в отставку, дабы не быть соучастником этого злодейства. Путешественник получает письмо, где рассказывается о странной свадьбе между «78-летним молодцом и 62-летней молодкой», некоей вдовой, занимающейся сводничеством, а на старости лет решившей выйти замуж за барона. Он женится на деньгах, а она на старости лет хочет называться «Вашим высокородием». Автор говорит, что без дурындиных свет не простоял бы и трех дней, он возмущен абсурдом происходящего.
Крестцы
Видя расставание отца с сыновьями, отправляющимися на службу, путешественник вспоминает, что из ста служащих дворянчиков девяносто восемь «становятся повесами». Он горюет, что и ему скоро придется расстаться со своим старшим сыном. Рассуждения автора приводят его к выводу: «Скажи по истине, отец чадолюбивый, скажи, истинный гражданин! Не захочется тебе сынка твоего удавить, нежели отпустить в службу? Т.к. на службе все радеют о кармане своем, а не о благе родины». Помещик, призывая в свидетели путешественника как тяжко ему расставаться со своими сыновьями, говорит им, что они ничем ему не обязаны, а должны трудиться на благо отечества, для этого он растил и нежил их, обучал наукам и заставлял думать. Он напутствует сыновей не сбиваться с пути истинного, не потерять души чистой и высокой.
Яжелбицы
Проезжая мимо кладбища, путешественник видит душераздирающую сцену, когда отец, кинувшись на гроб сына, не дает его похоронить, плача о том, что не хоронят его вместе с сыном, дабы прекратить его муки. Ибо он виновен, что сын родился немощным и больным и сколько жил, столько страдал. Путешественник мысленно рассуждает, что и он, вероятно, передал своим сыновьям болезни с пороками юности.
Валдай
Этот древний городок известен любовным расположением незамужних женщин. Путешественник говорит, что всем известны «валдайские баранки и бесстыжие девки». Далее он рассказывает легенду о грешном монахе, утонувшем в бурю в озере, переплывая к своей возлюбленной.
Едрово
Путешественник видит много нарядных баб и девок. Он восхищается их здоровым видом, упрекая дворянок в том, что они уродуют свои фигуры, затягиваясь в корсеты, а потом умирают от родов, т.к. годами портили свое тело в угоду моде. Путешественник разговаривает с Аннушкой, которая вначале держит себя сурово, а потом, разговорившись, поведала, что отец умер, живет она с матерью да сестрой, хочет замуж. Но за жениха просят сто рублей. Ванюха хочет идти в Питер на заработки. Но путешественник говорит: «Не пускай его туда, там он научится пьянствовать, отвыкнет от крестьянского труда». Он хочет дать деньги, но семья их не берет. Он поражен их благородством.
Хотилов
Написан от лица другого путешественника, ещё более прогрессивного в своих взглядах, чем Радищев. Наш путешественник находит бумаги, оставленные его собратом. Читая их, он находит сходные своим мыслям рассуждения о пагубности рабства, злонравии помещиков, отсутствии просвещения.
Вышний Волочок
Путешественник любуется шлюзами и рукотворными каналами. Он рассказывает о помещике, который относился к крестьянам как к рабам. Они все дни работали на него, а он им давал только скудную еду. Своих наделов и скотины у крестьян не было. А «варвар» этот процветал. Автор призывает крестьян разорить имение и орудия труда этого нелюдя, относящегося к ним как к волам.
Выдропуск (опять написано по чужим запискам)
Автор говорит, что цари возомнили себя богами, окружили себя сотней слуг и воображают, что они полезны отечеству. Но автор уверен, что этот порядок надо менять. Будущее за просвещением. Только тогда будет справедливость, когда люди станут равны.
Торжок
Путешественник встречается с человеком, который хочет открыть вольную типографию. Далее следует рассуждепие о пагубности цензуры. «Какой вред будет, если книги печататься будут без клейма полицейского?» Автор утверждает, что польза от этого очевидная: «Не вольны правители отлучать народ от правды». Автор в «Кратком повествовании о происхождении цензуры» говорит, что цензура с инквизицией одни корни имеют. И рассказывает историю книгопечатания и цензуры на западе. А в России... в России что происходило с цензурой, обещает рассказать «в другой раз».
Медное
Путешественник видит хоровод молодых баб и девок. А далее идет описание позорной публичной продажи крестьян. 75-летний старик ждет, кому его отдадут. Его 80-летняя жена была кормилицей матери молодого барина, безжалостно продающего своих крестьян. Тут же 40-летняя женщина, кормилица самого барина, и вся крестьянская семья, включая и младенца, идущая с молотка. Страшно путешественнику видеть это варварство.
Тверь
Путешественник слушает рассуждения трактирного собеседника «по обеду» о поэзии Ломоносова, Сумарокова и Тредиаковского. Собеседник читает отрывки из оды «Вольность» Радищева, якобы написанной им, которую он везет в Петербург, чтобы опубликовать. Путешественнику стихотворение понравилось, но он не успел об этом сказать автору, т.к. тот спешно уехал.
Городня
Здесь путешественник видит рекрутский набор, слышит крики и плач крестьян, узнает о многих нарушениях и несправедливостях, творящихся при этом. Путешественник слушает историю дворового Ваньки, которого воспитывали и учили вместе с молодым барином, называли Ванюшей, отправили за границу не рабом, а товарищем. Но жаловал его старый барин, а молодой ненавидел и завидовал успехам. Старик умер. Молодой хозяин женился, а жена возненавидела Ивана, всячески унижала, а потом решила женить на обесчещенной дворовой девке. Иван назвал помещицу «бесчеловечной женщиной», тогда его отправили в солдаты. Иван рад такой участи. Потом путешественник увидел троих крестьян, которых помещик продал в рекруты, т.к. ему понадобилась новая карета. Автор поражен беззакониями, творящимися вокруг.
Завидово
Путешественник видит воина в гренадерской шапке, который, требуя лошадей, грозит старосте плетью. По распоряжению старосты у путешественника отняли свежих коней и отдали гренадеру. Путешественник возмущен таким порядком вещей. А что сделаешь?
Клин
Путешественник слушает скорбную песню слепца, а потом дает ему рубль. Старик удивлен щедрым подаянием. Он рад больше праздничному пирогу, чем деньгам. Ибо рубль может ввести кого-нибудь в искушение, и его украдут. Тогда путешественник отдает старику свой платок с шеи.
Пешки
Путешественник угощает ребенка сахаром, а его мать говорит сыну: «Возьми барское кушанье». Путешественник удивлен, почему это барская еда. Крестьянка отвечает, что ей не на что купить сахар, а баре употребляют, потому что не сами деньги достают. Крестьянка уверена, что это слезы рабов. Путешественник увидел, что хозяйский хлеб состоит из трех частей мякины и одной части несеяной муки. Он впервые огляделся и ужаснулся убогой обстановке. С гневом он восклицает: «Жестокосердный помещик! Посмотри на детей крестьян, тебе подвластных!», призывает эксплуататоров одуматься.
Черная грязь
Путешественник встречает свадебный поезд, но очень грустный, т.к. под венец едут по принуждению господина.
Слово о Ломоносове
Автор, проходя мимо Александро-Невской лавры, зашел в нее, дабы почтить своим присутствием могилу великого Ломоносова. Он вспоминает жизненный путь великого ученого, стремящегося к знаниям. Ломоносов жадно учился всему, что можно было узнать в то время, занимался стихосложением. Автор приходит к выводу, что Ломоносов был велик во всех делах, к которым прикасался.

А вот уже и Москва! Москва!!!